Дорога длиною в жизнь

О, какое это было счастье – слушать концерты Лидии Руслановой, Марии Мордасовой, Майи Кристалинской, Гелены Великановой, Нины Дорда… Она знала все их песни наизусть.

А потом пришёл ноябрь… Она не понимала, куда и почему увозят маму?

Уткнувшись носом в маленький пятачок, отвоёванный подушечкой указательного пальца и тёплым дыханием у напрочь замороженного оконца, Валя видела, как мать в сопровождении какого-то хмурого неказистого мужичка, ступив на откинутую металлическую подножку, влезла в крытый брезентом кузов грузовика.

Машина, дёрнувшись, медленно развернулась, и девчушка увидела сидящую на боковой скамейке съёжившуюся маму. Уже через мгновение брезент тяжело опустился, и грузовик, отчаянно пробуксовывая в глубоком снегу, двинулся вдоль улицы.

Валя изо всех сил пыталась сдержаться, чтобы не напугать маленького Кольку, но у неё ничего не получилось. Сквозь слёзы, всхлипывая всё громче и вздрагивая плечиками, она видела, как машина, в клубах морозного дыма проехав до угла улицы, скрылась за поворотом.

Рыдала Валя уже во весь голос. Колька пискляво вторил ей, извиваясь и выдёргиваясь из крепких рук какой-то тётки, всё порываясь куда-то бежать. Только Лёля не плакала, но не потому, что ей не было страшно, нет, она просто не умела.

3

Валя смутно помнила дорогу в детдом. Помнила только, что везли в кабине машины, как она теперь понимала – в полуторке. С тех пор она не может ездить ни на каких машинах, ей становится так плохо, что даже десятиминутная поездка на самом распрекрасном дорогом легковом автомобиле выбивает её из жизни, полдня она потом отлёживается, вся зелёная, пытаясь прийти в себя от слабости и тошноты, только драминой теперь и спасается, выпивая её за полчаса до предполагаемой пытки.

А тогда она, восьмилетняя девчушка, не понимала, куда их везут, зачем, а главное, надолго ли?

Колю определили в приют для малышей, а Лёлю и Валю – в Заиграевский детский дом, в километрах двух-трёх от Коли. Сначала их поместили в так называемый изолятор, отрезали косы, постригли под мальчиков, намазали голову вонючим дустом, повязали косынкой, потом отмыли хозяйственным мылом, переодели в одинаковые кофточки и шаровары (они почему-то называли их финны), а их одежонку сожгли в топке печи.

Лёля, хотя и была старше сестры на целых четыре года, долго сторонилась чужих, смотрела исподлобья и была нелюдимой, Валя же, напротив, перезнакомилась и быстро сдружилась со всеми.

Детский дом представлял собой длинное деревянное двухэтажное здание.