Очепятки

Отель был полон гостей: ортодоксальные евреи съехались из разных стран, чтобы провести субботу в святом городе.

Мы были единственными в повседневной одежде и потому сильно выделялись в толпе.

– Ну, ребята, будет у вас сегодня полный Шаббат! – только и сказала наш гид. Она была из Иерусалима, ночевать должна была дома, и потому нам предстояло провести вечер самостоятельно.

Уже через несколько минут стали понятны некоторые правила Шаббата. За стойкой регистрации никого не было, и гид незаметно юркнула в приоткрытую дверь служебного помещения.

Вернувшись с ключами от номеров, пояснила:

– После захода солнца нельзя принимать деньги и оформлять номера, поэтому приходится делать это в служебном кабинете, подальше от глаз.

– А звонить по телефону можно? – обратилась к ней моя коллега. – Я привезла подарки знакомым, хочу, чтобы они приехали и забрали их.

– Только не здесь. Выйди наружу, зайди за угол и там позвони.

Через несколько минут коллега вернулась изумленная:

– Они сказали, что не могут приехать, поскольку наступил Шаббат и нельзя пользоваться автомобилем.

Приедут только в субботу после захода солнца.

Попрощавшись с гидом и оставив вещи в номерах, наша компания отправилась на ужин в ресторан. Мы настолько отличались от местной публики, что чувствовали себя троглодитами, прибывшими на заседание Европарламента.

Перед тем как войти в зал, евреи поочередно подходили к рукомойнику, устроенному в стенной нише. Помыть руки перед едой – это естественно! Но делали они это особым образом.

Руки мыли не под струей воды из крана, а из особой кружки с двумя ручками. Правой рукой брали кружку за правую ручку, набирали в нее воды из-под крана и ополаскивали левую руку. Потом процедуру повторяли левой рукой. Опасаясь совершить обряд неправильно и оскорбить чувства верующих, мы решили руки не мыть и отправились в зал, где столкнулись с новыми проблемами.

На столе лежало шаббатное меню. По кругу были расставлены приборы. В центре красовались две бутылки и плетеная корзина с халами.

За такими же столами сидели семьи празднично одетых евреев. Они разговаривали между собой вполголоса. Почему-то никто не приступал к трапезе.

Мы занялись изучением бутылок.

– Что это? Вино?

Надписи на этикетках были на иврите, поэтому о содержимом приходилось лишь догадываться.

– Давайте попробуем.

– А вдруг это уксус или приправа? Лучше подождем.

Тут в зале, словно по команде, стихли голоса. Наступило время ритуала.