Полночь в сентябре. Стихотворения

Самоубийца

Иссушен рот. Потерты губы.

Бушует кровь по венам в такт

Тому, чего так жаждут руки:

Там – виселица, там – палач.

И он людей не замечает,

Всегда и всеми был любим.

Стоит у заданного края,

И только вечность перед ним.

Неистово и бездыханно,

Как ожерельем по стене,

Бредут к нему воспоминанья

О неудавшейся судьбе.

Там было зарево разлуки,

И пламя сладостной любви.

Там было все. Но злые звуки

Похожи на предсмертный свист.

И поодаль, довольно жутко

Стояла тень его в плаще.

Рукой махала, словно шутка.

И будто все это во сне.

Я не товарищ!

Я выпью грамм пальто и закушу картузом,

чтоб быть похожим на «товарищ Маяковск»,

но «ий» не доскажу, дабы не быть конфузу.

Я не товарищ, не почитываю Бродск —

ого или еще кого-то там другого,

сжимая в кулаке его печатный бюст.

Я не люблю, когда по самое по горло

социализм залит с «товарищеских» уст.

Диптих

I

Январь. Последние потуги.

Стопа, как призраком легла

на этот снег, на эти будни,

где чуть зима не умерла.

Не умерла, но лишь осталась

ночами белыми во мне

подогревать больную шалость

с тоскою пребывать во сне…

II

Духота. Асфальтова плита

в феврале практически беззвучна.

Небо пылью дышится и та,

жухнет на снегу, что ненаучно.

Так же ненаучно по виску

бьют обманчиво ночные брови,

бьют же так, что тешится искус

вырвать их со звездами под корень.

«Я шёл сквозь осеннюю зиму…»

Я шёл сквозь осеннюю зиму;

бывало, птицы поют.

И снег опрокидывал мимо,

уже пожелтевший сук.

И пахло осенней отдышкой,

и пахло бледностью рук.

Я шёл, как дворовый мальчишка;

бывало, смущая мундштук…

«Этот вечер со мной – лебединый!..»

Этот вечер со мной – лебединый!

Машет крыльями прочь и прочь

облака, как замерзшие льдины,

облака – пробужденные в ночь.

Потому и, как тенью глубокой,

все бессонницею блестит.

Потому колыбельный локон

безобразно порой сердит…

Бессонница

Бессонница.

и в угол комнат я свой сон припрятал.

Мы здесь одни. Своих не видим рук.

И неизвестность пробегает рядом.

А что за ней? Бессмертьем не дыша,

В молчании и комнатном тумане,

стоит весьма пространственно душа,

сон и бессонницу не различая.

«Много меня прощали…»

Много меня прощали.

Друг мой, не пропадай.

Как мы здесь оказались?

Друг мой – неурожай.