Божественная комедия безбожников

Лежит он в центре Златоглавой,

Туда не въедешь, там кирпич.

Мудищев молвил: «Боже правый!

Да неужели сам Ильич?» —

«Ну да, Ильич! Ты прав, Лука,

Но наберись еще терпенья,

Ильич в гробу лежит пока,

А я начну счас оживленье,

Вот заклинания шепчу,

Уже в углу зажглась свеча,

Еще чуть-чуть! Ну все, прошу:

Встречайте стоя Ильича».

В квартиру въехал броневик,

А на броне его сидел

В потертой кепочке мужик

И хитро так на всех смотрел.

Потом вскочил, сорвал кепчонку,

И хоть росточком был он мал,

Но грозно выставил ручонку

И что есть силы заорал:

«Буржуям смерть! Вся власть народу!

Вас революция зовет,

Напейтесь в доску за свободу,

Опохмелитесь и – вперед».

Ильич завелся, Боже правый,

Слюной стал брызгать, черт картавый,

Под люстрой лысина блестит,

Бородка клинышком торчит,

Но голос, как набат церковный,

Стал непрерывно повторять:

«Мир капитала – мир греховный!

Давно прогнил, пора свергать».

Муза захлопала в ладоши:

«Привет, Ильич! А ты все тот же.

Трясешь дырявыми портками,

Пугая дяденек с деньгами.

Пора, Ильич, остепениться

И к революциям не звать,

Людей богатых не пугать

И голой жопой не хвалиться». —

«Дерзка ты, Муза, на словах,

Во мне, смотрю, засомневалась,

Мечтала раньше о делах,

Но вот трусихой оказалась,

Была ты раньше посмелей,

Богатых очень не любила,

Под Клару Цеткин все косила,

Дружила с Наденькой моей.

Когда лежал я в мавзолее,

Ты все с артистами балдела,

Но все равно ты всех милее,

Ты воскресить меня сумела.

Но лучше бы лежал в гробу,

Как сельдь соленая под шубой,

Что здесь творится – не пойму,

Жизнь стала жадною и грубой.

И где мои большевики?

Мои соратники, друзья,

Ну где латышские стрелки?

Или стрелять в людей нельзя?

Никто не думает о том,

Что революция в загоне,

Где раньше был мой совнарком,

Сидит плешивый царь на троне». —

«Ну хватит, дядя, прекратил, —

Поэт оратора прервал, —

Ты для того, Ильич, ожил,

Чтобы в Аду нам помогал.

Мы отправляемся в турне,

Ну и тебя прихватим с нами,

И хватит нам о ерунде

Орать тут, брызгая слюнями.

Силенки ты побереги,

Дорога трудная нас ждет,

Луке вон лучше помоги,

Лука свой хрен едва несет». —

«Ну-ну! Таскать хрены негоже

Вождю рабочих и крестьян.

Такой подход к вождям, похоже,

Есть политический изъян.