ПХЖ и тоталитаризм

Пока Саруханов отвечал на звонок, Четвертый спросил еще раз:

– Какое задание?

– Да завтра надо нам могилу копать ехать.

– Какую?

– А потом тело в гробу с морга забрать. Там еще будут Второй и Шестой, тоже с кафедры археологии.

– А Деревянко?

– Не знаю. Отказался вроде, но потом ему Минин аспирантурой пригрозил.

– А причем здесь Минин? Он же у Медведева писал.

– Они друзья. Минин и Медведев.

– Вот это пятый курс. Не зря я документы забирать собрался, – Артем кое-как присоединился к беседе.

– Ох – ть, ох – ть… А смысл? На гробовщиках денег сэкономить?

– Не знаю. Завтра видно будет.

Допив последнюю кружку пива, все трое разошлись. У каждого в голове крутилось свое.

Саруханов думал, что если уйдет с универа, то появится больше времени на музыку. Археолог отвечал на вопрос: «почему правда перебралась из кухонь в пивные». Четвертый шел и подавлял все мысли, какие мог, чтобы не прийти в общагу и не зажраться до потери сознания.

Общежитие как-то показушно хвасталось тарелками спутникового ТВ, а их было много.

На все общежитие ВГУ №7 было всего два русских этажа, остальные пять были заселены студентами со всего мира: африканцами, арабами, турками, армянами, индусами, таджиками, пуштунами, азербайджанцами и т. д. И каждый народ смотрел свое ТВ, каналы на родном языке, хотя Интернет был почти у всех.

Четвертый прошелся от пивной до учебного корпуса, и лишь затем свернул к общежитию. Собака со стройки увязалась за ним, учуяв запах пищи, которая шла от одежды всех людей, живущих в общаге.

Четвертый обернулся, взглянул на собаку и шепотом сказал: «Пойдем домой!». Зверь, услышав в воздухе запах алкоголя, повернул обратно. Четвертый подумал: «Вот тебе и все. В этих городах даже собаки ведутся на квартиры!».

Четвертому удавалось подавлять свои мысли, пока он не протрезвел от холода. В голову начала лезть всякая ерунда, которую лучше вообще не описывать. Уже в лифте пришла тема о доверии. «Ведь Археолог не доверял „тайны“, но выпил – и сразу начал доверять.

Как же так? Неужели нельзя просто, по доброй душе…» – лифт открылся, и все: нить оборвалась.

В фойе, которое называлось по-студенчески «расширитель», стоял столбом никотиновый дым. Хотя Четвертый многих знал, здороваться не было желания, и он сразу отправился в свою комнату.

Картина была, как всегда, утопична. Первый пытался приготовить мясо, Второй сидел с пачкой семечек в ожидании выигрыша от ставок на футбол. Третий все-таки начал стирать постельное.