Шестнадцать тон

Рост этой фигуры был настолько большой, что рога упирались в полоток. Головой служил олений череп. Несмотря на эти особенности моего любезного друга, он был одет весьма элегантно: темно—коричневый тренч до колен с поднятым воротником, широкие черные брюки, лакированные туфли. На голове промеж рогов шляпа, а на длинных тонких кистях – печатки. Истинно, интеллигент.

– Ты кто?

– А ты?

– Я здесь живу.

– «Я здесь живу», – передразнил он меня. – Можешь звать меня Шестнадцать тон.

У него был теплый бархатный баритон. Он успокоил мои нервы, которые, по всей видимости, несколько расшатались.

– А как ты разговариваешь? У тебя есть язык?

– Слишком много вопросов на сегодня! Давай-ка ты пойдешь спать.

– Я не могу. Там папа с этой тетенькой…

– Не продолжай даже. Но ты же не можешь всю ночь провести в ванной?! Давай ее выкурим!

– Это как?

– Как-как… Очень просто. Позвони в звонок. Они проснутся. Отец подумает, что твоя мать пришла.

Вытолкнет эту тушку в окно. Ты в это время проскочишь снова в ванную, а оттуда потом к себе в постель. А если отец тебя заметит, скажешь, что все знаешь. Иногда шантаж делает жизнь лучше.

Так я и сделала.

Семнадцать с половиной

Встреча с Шестнадцать тон стала одним из нескольких переломных моментов.

О нем я успела рассказать папе и двум своим дворовым друзьям – Тольке и Вадику. Трое из трех покрутили пальцем у виска, но отец попытался совершить акт воспитания:

– Лех, ты это… мамке только не говори об этом, ладно? Она разнервничается, снова будет винить меня во всех смертных грехах, еще, мол, что за тобой не приглядываю как следует.

Ты же не хочешь, чтобы мама на нас сердилась и орала?

Я сразу вспомнила, какая она в гневе: глаза строгие, тональность голоса резкая и истеричная, а ее движения настолько резкие и быстрые, что не знаешь наверняка, прилетит тебе сейчас пощечина или нет.

Как ни подлизывайся к ней и ни ласкайся – она по крайней мере несколько дней будет недовольной и раздраженной. Словом, злой.

– Не хочу, папочка, не хочу! Я не расскажу ей про Шестнадцать тон! Но можно я буду с ним разговаривать, когда ее нет дома?

– Да на здоровье!

Так, на протяжении последующих семнадцати с половиной лет Шестнадцать тон участвовал в формировании моей личности куда больше, чем родной отец.