Проект Стокгольмский синдром

– Боже мой, – выдыхаю, берясь руками за голову. – Блядь! – заорал на весь дом, затем уперев руки в бока и с опушенной головой вниз, тихо говорю друзьям, чтобы возвращались в гостиницу. Первый акт Оля исполнила идеально, не считая ее пустого взгляда, как заявила сама Каролина – ее мать. И моя тоже это заметила, но побоялась озвучить мысли при всех. Авраам накинулся на меня с кулаками, когда после срыва заключительного выступления на весь зал объявили, что нет главной исполнительницы.

– Опоздал! – свирепо проговорил, и преодолевая расстояние между нами, ткнул в грудь пальцем.

– Нет, – говорю громко. – Не впустили, – это звучит до смешного, но это факт.

И только мы расселись по своим местам в ожидании продолжения, погасли софиты, лишь один был направлен в центр сцены. Минуту другую, уже музыка звучала, и я знал, уже идет полным ходом танец лебеди, но ее нет. Зал стал переглядываться, не понимая в чем дело. И я занервничал, кожей ощущая холодок, только не мог понять, чем был спровоцирован этот мандраж.

Моя мама крепко сжала мою руку, улыбнулась, попытавшись успокоить, но потом музыка остановилась и на сцену вышла девушка, мельком ее видел раньше, она вроде как была дублершей Оли, на непредвиденный случай. Спустилась по лестнице, подбежав к Аврааму, тот мгновенно поднялся на ноги, стараясь выглядеть непринужденно среди тысячной толпы, ожидающей продолжения. Девушка шепнула ему на ухо что-то, а я соскочил со своего места и рванул за кулисы, наплевав на возмущения своих родителей и самой Каролины. Потому что должен был удостовериться, что с пушинкой все в порядке. Эту ночь мы провели порознь, хоть и обещал вернуться. Но всегда есть «но», особенно, если ты на задании. И как обычно все пошло к чертям, потому что, уйди я тогда, меня бы мгновенно разоблачили.

Доехав до места работы, остановился, даже не заметил, как быстро очутился у стальных ворот, и массивной стены вокруг единственного здания – психиатрической больницы. Камера наружного наблюдения просканировала мой номер машины, затем раздался писк, и ворота механически разъехались по обе стороны, впуская внутрь, словно принимают в объятия.

– Доктор Островский, – встречает молодая девушка у входа в здание. Я остановился, снимая с себя пальто, на улице было прохладно, как никак осень в Нью-Йорке берет свое, и желтые листья клена, усыпанные вдоль всей дороги, которая ведет в этот тихий уголок, но не совсем нормальный, будто устилают путь, обещая, что душа найдет тут спокойствие.