Проект Стокгольмский синдром

Пролистываю несколько страниц, все поля исписаны пометками – моими студенческими, а саму книгу нашел в закромах у матери на работе, экземпляр фактически единичный, но, в молодые годы мой отец всяческими способами добивался внимания моей матери. А заполучив ее в жены, мгновенно охладел, потому не так сладок кубок выигрыша, как сам факт победы над противником. Ставлю книгу на место, как будто ее вовсе никто не трогал. По пути расстёгиваю пиджак и, сняв его, вешаю на спинку стула, затем присаживаюсь за рабочее место, готовя ноутбук к работе.

Как только программа с почтой запустилась, моментально посыпались сообщения из психиатрической клиники, в их числе несколько от Дианы с целой строчкой вопросительных знаков, наверняка потеряла из виду, и теперь просит ответы, где я. Не открывая их, проставляю галочки и нажимаю кнопку «удалить». Еще несколько писем от медсестры, в котором девушка прислала мне отчеты о состоянии Михаила, а в последнем из них, что пациент скончался, случилась передозировка лекарственных препаратов. Идиоты, ругаюсь сам про себя, и провожу ладонью по лицу. Мужчину безусловно жаль, но он, наконец, встретился со своей семьей, и, надеюсь, там бывший военный обрел свой душевный покой. Удаляю сообщения, словно стираю из памяти все свои ненужные файлы, отправляя в черный ящик. Еще несколько почтовых вложений, присланные самим штабом с двенадцатью папками на каждого пациента, подвергшемуся насилию. Скачиваю копии, параллельно сохраняя их на флеш-карту, чтобы все было всегда под рукой. Выработанная привычка, а от них, как правило сложно избавиться. Сразу вспоминаю о тех таблетках, что выкинул вчерашним утром в урну в своем временном убежище, и меня передергивает, что я поддался на слабость своему разуму, желая исчезнуть из реального мира. Пусть они не наркотические, но сильнодействующие транквилизаторы куда более опаснее самих наркотиков – вред сколько не физическому здоровью, а умственному, превращая меня в полуживого с помутненным сознанием. Вся моя душа изболелась от незнания всей правды, и та роковая постановка в Париже, когда я навсегда лишился своей пушинки все еще призрачным эхом отдается в сердце, потому что я представляю образ моей Оли, танцующей соло в идеальном исполнении. Представить не сложно, ведь я каждый раз был рядом с ней, восхищался ее превосходством и силой выносливости.