До конца урока 45 минут

– Да это дневник Фахрии!

– А почему он у тебя?

– Это из художки, смотри, – и Газ открыл первые страницы, – четыре двойки!

– Это Фахрия так учится? Ты ж говорил, у нее все нормально.

– Это в школе все тип-топ, а рисование ей не дается. Не умеет она!

– Так зачем она туда ходит?

– Мама. Помнишь, я на скрипку ходил? С трудом тогда смог объяснить маме, что нет у меня музыкального таланта.

– Но смог же, а с Фахрией почему не объяснишь?

– Потому что мама вот-вот родит, когда я ушел из музыкалки, она валерьянку пузырьками пила, так ей хотелось, чтоб я стал известным скрипачом.

– А теперь станешь ученым-биологом.

– Маму это не очень вдохновляет. Со мной не получилось, она взялась за Фахрию, делает из нее художницу. Нам бы немного продержаться, месяц-два, а потом мы маме все объясним. И дневник с собой ношу, чтоб дома его не нашли.

– Ну у вас и приключения!

– Погнали, Славик! Когда еще уйдем после пятого?

– Слушай, я зайду к Лидии Захарьевне, а ты беги, у тебя сегодня университет.

По дороге к кабинету литературы Славик встретил Румию, вернее сказать, наткнулся на нее. Одноклассница сидела на полу, подложив под себя сумку, в закуточке, который был у больших зеркал. Здесь всегда бывает шумно (любит молодежь посмотреть на свое отражение), но сейчас никого не было, ибо все разбрелись или на шестой урок, или домой.

– Привет, ты не знаешь, у Лидии Захарьевны есть сейчас урок?

– Нет.

– Не знаешь или нет урока? – не понял юноша.

– Иди загляни!

– Ты чего, плачешь? – вдруг понял Славик по голосу одноклассницы.

– Нет.

– Да ладно, не плачь.

– Иди, Славик.

– Все образуется, Румия.

– Иди.

– Я-то пойду, ты, главное, не плачь.

Девушка промолчала, Славик вздохнул и двинулся к кабинету литературы. Как правильно поступить в этой ситуации, юноша не знал. Что уж там папа говорил?

– Из-под накидки напускной небрежности,

Из-под рогожи грубости и грешности,

Из-под лохмотьев несуразной внешности,

Которые мы носим на себе,

Достану желтого цыпленка нежности

И осторожно протяну тебе.

– Это кто? – шмыгнула носом Румия. – Опять Маяковский?

– Нет, Борис Штейн. Хочешь, еще что-нибудь почитаю?

– Нет, здесь не кружок выразительного чтения. Иди, Славик.

– Ну ты, Румия, раскисла, сказала бы Лизонька. Где она, кстати?

– У нее драмкружок.

– Понятно. Хорошо, можешь пока мне рассказать, что случилось.

– Не хочу.