Второго дубля не будет. Всё ещё молодость

Меня трясло, говорить я не могла.

Переходивший путь метрах в десяти от нас незнакомый мужик, наблюдал за моими действиями и подбадривал одобрительными криками, как болельщик футболиста на поле:

– Мало, слабо бьешь, такому дураку посильней надо, может, подольше поживет.

Дома я напилась валерьянки и целый день молчала, не столько злилась, сколько в себя приходила от стресса.

В конце мая, на воскресение, мы с Алешкой ходили в поход на байдарках вместе с Мельбардами.

Наташка в то время помирилась с Володькой, он на некоторое время завязал с пьянством, Алексей перестал приходить домой полпервого ночи, в общем, казалось, что жизнь наладилась, и водка не победила.

Хотя я вспоминаю, что раз мы зашли к Мельбарду, когда он был совершенно пьяный, и две немолодые женщины, как потом оказалось, его мать и тетка, уговаривали его взяться за ум и не губить себя, и подумать о детях. У Мельбарда было две дочери, одна маленькая от Наташки, и другая от первой жены, уже подросшая, 8 или 9 лет.

Когда мы вошли, обе женщины стояли в пальто в коридоре. Володька грубо бросил одной из них:

– Сволочь ты, уходи.

Женщина заплакала и повернула к нам похожее на Володькино, только в обрамлении седых волос лицо:

– Вот, скажите ему, разве можно обзывать мать сволочью.

– Он не на Вас, а вообще на жизнь, Вы не поняли, – нашлась я, стараясь затушить пожар скандала и отвечая сочувствием на обиду, заставившую эту женщину обратиться к нам, совсем незнакомым, но как ей казалось, более близким ее сыну, чем она сама, обруганная.

Вторая женщина, ее сестра, быстро обняла ее за плечи и тихонько, медленно подталкивая к двери, вывела, махнув нам рукой, заходите мол.

Мы вошли и закрыли двери, а Мельбард с пьяным упорством повторил.

– Сволочь она.

– Зачем ты так? – устало спросила я, садясь на диван, я тогда была уже с большим животом, это было где-то в мае 70-го года.

– Она отца предала, отреклась от него.

Тут Алексей перевел течение разговора в более безопасное русло, на служебные дела, ради которых мы и появились здесь так некстати, а когда мы вышли, Алексей рассказал мне подробнее обстоятельства жизни Мельбарда. Володя был сын репрессированного в 37 году, а когда отца взяли, мать вызвали в НКВД, и она подписала бумагу, где отрекалась от мужа.