Салат из креветок с убийством. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 30

Как и ты, я подумал, что с его помощью собирались кого-нибудь отравить, но, уверяю тебя, это невозможно – разве только вызвать временное несварение желудка, поскольку съесть эту дьявольскую смесь способен только сумасшедший.

– Восточная кухня… – начал было Беркович, но Хан прервал его возмущенным возгласом:

– Борис, восточная кухня – самая изысканная в мире! Пища острая, да, но каждый ингредиент выверен и точно соответствует всем прочим, чтобы вызвать нужное вкусовое ощущение. Подать на стол салат Плоткера – значит, навсегда лишиться гостей.

Если продукты свежие, никто, понятно, не отравится – разве что сплюнет, взяв в рот первый же кусок…

– И если, – резюмировал Беркович, – этот так называемый рецепт Плоткер пытался подсунуть своему гипотетическому гостю…

– Ты полагаешь, тот так возмутился, что схватил статуэтку и…

– Нет, конечно, – вздохнул Беркович. – Но ведь почему-то именно эту бумагу Плоткер держал в руке, когда его убили.

– Это не рецепт, Борис. Только сумасшедший кулинар может…

– Так нашел убийца то, что искал, или не нашел? – перебил Беркович приятеля.

– Нашел, скорее всего. В запасе у него была вся ночь – тело ведь обнаружили только утром.

– Будем исходить из этого, – вздохнул Беркович.

Последующие дни – до конца недели – слились для старшего инспектора в одну непрерывную линию: разговоры, разговоры, разговоры… С друзьями покойного, с его дальними родственниками (близких просто не оказалось, и соседи были правы: сын даже не прилетел из Австралии на похороны: билеты, мол, нынче, дорогие, ничего себе семейка…), с бывшими сослуживцами, с клиентами, кулинарами…

Убийца за это время мог покинуть страну, спрятаться, затаиться, но, скорее всего, жил обычной жизнью, будучи уверен в том, что следов не оставил, свидетелей не было, и ничего против него полиция найти не сумеет.

Беркович тоже все больше в этом убеждался и понимал, что предчувствие в то утро его не обмануло: не зря у него было плохое настроение, нет, не зря…

Странная бумага, то ли рецепт, то ли пародия на кулинарный справочник, тоже не давала Берковичу покоя.

Он давно выучил наизусть два десятка строчек: названия продуктов, числа, вес, температура. Бессмыслица текста приводила его в бешенство, и он уже мог прекрасно себе представить, как пришедший к Плоткеру клиент, получив вместо обещанного рецепта эту нелепую писанину, хватает со стола статуэтку и с возгласом «Сам ешь эту гадость!» обрушивает бронзового повара на голову хозяина.