Блокnote

Посмотрела бы я сейчас на неё в этом самом подъезде. Наверное, я самый неудачный вклад родителей в своё будущее. Ибо оказалась социально нестабильной. Им сейчас туго на усечёнке. Закон гласит, что если один супруг не работал, то второй получает сокращённую пенсию за наплевательское отношение к собственному государству. И никак не обществу.

Я так же умирала ночами над книгами, ведь если хорошо учиться, будешь получать большую зарплату. А после, на первой работе, управляющий предложил мне привлекательную должность.

Что так замечательно вписывалось в мою схему мироустройства. Обязанностей было немного, главное – готовить вкусный чай. Я согласилась, а потом оказалось, что «чай» – это не красить губы помадой и сглатывать. Именно вторым мне и пришлось заниматься все последующие месяцы поиска работы. Не по гендеру, а по способностям. Этот этап моей жизни прошёл в скитаниях по предприятиям. Остановилась на копирайте. Пишу я достаточно классно. А главное – дома.

IV

– Заносите свет, – крикнул басовитый голос.

Несколько расторопных парней забежало в комнату, один зацепился прожектором за балдахин, и тот с хрустом разошёлся надвое. Крепкий низкий мужчина взорвался, он подскочил на стуле и грозно шмыгнул к юнцу, заглянув ему в зубы, взял за рубаху, а потом, не сказав больше ни слова, боднул в грудь и сел на место. Началась подготовка площадки. Я приземлилась на кухне, подошла ассистент Катя и предложила припудрить носик.

– Я не умею, – ответила, глядя на очень белую пудру и две ровные «дороги».

– Сейчас мы это с тобой исправим.

Взяв свой стёртый кожаный кошелёк, она вынула баксовую купюру. Та была жуть какой мятой, даже хуже кошелька. И вся в белых пятнах. В этом заключалась определённая философия. Суть нашего времени, мы не приобретали ничего, кроме впечатлений. В руках этой дамочки купюра возымела форму приближающегося праздника. Она подставила её к носу и резким движением шмыгнула. В следующий миг она стала морщиться и массировать нос, рыжеватые пряди из копны рассыпались, в спешке собирая их, она слегка поёжилась.

– Катя, чёрт бы тебя побрал, где ты лазишь, ты мне нужна на площадке, – невысокий мужчина не сбавлял обороты. Он продолжал крутить всей бригадой, тыкая каждого на своё место.

– Уже бегу, Борис Аркадьевич, в уборную бегала, – пыталась отскочить ассистентка.

На столе осталась нетронутая дорога, замызганная купюра, потерянная я.

V

Ночью Федя опять приставал. Я хладнокровно отказала.