Блокnote

Мне это дико не нравилось. Я срывался на каждое второе слово. А каждое первое писал, жалея нашу дочь. Я действительно по ней тосковал. Большое дело – радость материнства. Куда больше радость отцовства. Она не приходит сама собой, как безусловный рефлекс. В том её сокровенная изюминка. Чтобы ощутить это, первоочерёдно нужно полностью осознать своего ребёнка и себя. Нужно всеми фибрами почувствовать, как сладко он пахнет. Потому чувство отеческой любви всегда запоздалое, но никогда не фальшивое. Громадное, особое, неповторимое.

А жена с каждым разом появлялась передо мной менее родной, менее близкой. Каждым изменением закладывала кирпич в стену, разделявшую нас. И я мог быть кем угодно для неё, для дочери, кроме человека, к которому можно и нужно было испытывать чувства. Сколько любви было утеряно за эти четыре года. Сколько чувств. А я всё смотрел на отплывающий корабль и всегда думал, что могу его вернуть. А мог я только бросить в борт ему бутылку в надежде ознаменовать его успешное плаванье. Бутылку, что так часто появлялась в моей жизни. И я бросил.

VII ЛИТЕРATURA

Жизнь складывается из мелочей.

Город – из людей.

Человек – из поступков.

Жизнь казалась парадоксальной вещью. Я подавал заявки на национальные литературные премии, на фестивали молодой поэзии. Ждал итогов, жил, как перепел, фаршированный яблоками. Томился в собственном соку день за днём. И с каждым новым месяцем огонь в печи то разгорался, то угасал. Но сама исключительность жизни была в её тонких материях.

Когда, ожидая какую-нибудь поэтическую премию, мне приходило письмо из книжного магазина касательно прозы. Когда в какой-нибудь провинциальной газете выходила обо мне статья. Внезапная новость, подрубающая на корню. Сбивающая общий тон жизни. Всё переворачивалось вверх ногами, и я уже не так ждал, не так верил. Это было временное послабление. Моменты, когда я оказывался на коне, всегда напоминали океан, который отступил. Как он отступает перед цунами. А я, только-только поднявший голову, всегда робко расправлял плечи, стоя к нему спиной. На оголившемся песке, которого никто никогда не видел. И когда приходил мой час, волна накрывала меня с лихвой. Фестивали – стихов не брали, премии всегда вежливо опускали мои работы в пустоту. И всё повторялось, как и впредь. Изнурительный период сбора материала, переработка, написание, редактура. Силы и время, которых для меня не существовало в привычном понимании. Их было предостаточно перед началом процедуры.