Один оборот

Мгновенно позеленело! Деревья, дома, прохожие – все проступило сквозь желтое небесное стекло. И сутулые – распрямились…

Иду по улице Советской, что в старой части города, вдыхаю обновление жизни. Но перед библиотекой (это святое!) – останавливаюсь. Перед знакомым входом выставили столы с книгами. Раздают излишки. С сожалением перелистываю романы Тургенева (кто их читает теперь?), встречаются Булкагов, Платонов…

Задерживаюсь у «эзотерического» стола. Подумать только! Еще двадцать лет назад мы листали эти книги с опаской.

Сейчас не страшны нам «магия» с «оккультизмом». Старая эзотерика преобразилась. Любой перечислит колдовские методики – НЛП, трансерфинг, управление реальностью, даосские секреты, методы спецслужб…

– Интересует непознанное? – слышу за спиной женский голос.

– С научным уклоном… – сдержанно отвечаю.

Солнце ласкает мне лоб, щеки, и я не могу рассмотреть собеседницу. Лишь световой контур обрамляет ее фигуру.

– А – люди, единомышленники? – мелодия ее вопроса кажется мне насмешливой.

Мягко слепящий поток света мешает рассмотреть цвет ее глаз. – Вот иду к ним…

– Что-то новенькое? Секта? – Принимаю ее тон.

– Вроде того. Секта сероглазых…

И мы идем по улице вместе. Походка спутницы уверенная. Ее соломенную стрижку трогает теплый ветерок. Встречные волны шевелят и мои волосы. Мне хорошо, и соседка – по душе. Она напоминает мне плакатный образ комсомолки 30-х годов. Энергичная, идейная, устремленная в будущее… Вот только у глаз моей дамы замечаю морщинки. Не так уж она молода…

Рассказывает о себе: воспитатель, учитель труда в детской больнице.

Изготавливают всякие поделки. Только дети там – больные…

Я слушаю ее рассказ, по- прежнему, болтаясь в своей проблеме. Браться ли за конкурс? Или взяться за повесть? Показать нашу провинциальную жизнь, найти живые слова…

– А сегодня мы сделаем свой страх! – объявляет больным детям учительница. Она в белом халате, красивая, смелая… От нее исходит доброта. – Как страх? – дети заинтересованы. Она показывает изобретенную ею «страшилку».

Бяка бумажная, перетянутая черными нитками… Объясняет, что сама боялась уколов, а теперь осмелела. Дети верят и воплощают в игрушку свои волнения от больницы, врачей, будущих операций. И страх тот можно помять, покрутить, даже порвать.

…Конечно, – размышляю, видя как она жестикулирует, – напишут и без меня дежурные фразы. Назовут, в который раз, улицу бывшей Трехсвятительской. Вспомнят о ее роли до войны (тут был мелкий заводик).