Я ходила в детский сад

Его ноги путаются в них, и он оседает почти у линии прибоя. Опускает руки в песчинки, поднимает горсть вверх и выпускает из сжатых кулаков струйку. Наблюдает за ее бегом. Наши взгляды сходятся, под моими коленками гулко ёкает.

«Ёкает»? Кому я вру?… У меня откалывается половина легкого, которое я только недавно научила дышать заново. Метеоритом летит вниз. Если у Мироздания есть центр, то должно быть и дно. Легкое об него шмякается, как кусок мяса о миску людоеда. И кровавые брызги на лице.

– Все в порядке.

Дыши, – говорю сама себе, провожу рукой по лицу, вытираю от брызг. – Это не он, просто похож.

Так бывает, что какая-то деталь в прохожем замыкает цепь воспоминаний, и происходит реакция. Человек не виноват. Человек – всего лишь машина рефлексов. Так работает мозг, эмоциональная память. Все дело в ассоциациях и нейронных связях. Успокойся.

Мой разум знает много умных слов. Он умеет подбирать их точно и убедительно. Но сейчас – все мимо. Эмоциональной памяти на них наплевать. Она съежилась, как проколотый шарик, и вжалась в стенки живота.

Потому что…

Точно такие штаны в моей памяти пахнут скисшим дешевым вином и позавчерашним потом. Детскими слезами. Младшего сына, который молча гладит меня по голове. И старшего, что тихо вжался в подушку, старается быть невидимым.

В два метра синей ткани вшито несколько лет моего бесполезного бегства через полмира. Как в «Хоббите»: туда и обратно.

В этих штанах мне мерещится придвинутый комод к двери детской комнаты – изнутри.

Где мы с мальчишками втроем спим на одном матрасе, и под моей подушкой кухонный нож. По ту сторону комода и двери ждут нас завтрашние шаркающие шаги и бесконечные, «прости, я так люблю вас, что не представляю, как жить?!". Однажды ты выбьешь эту дверь ногой посреди ночи, проверяя дома я или нет.

В эти штаны, как клещ, въелась память о полицейских, разводящих руками: "ну еще же не убил никого, что поделать? Как совсем уж будет убивать, позвоните по этому номеру." И много, много денег, которые оказались вовсе не деньгами.

А кровью и слезами.

– К черту иди, – шепчу в песок.

По пикселям, медленно перевожу глаза с тайца вправо. Там, в море, цепляюсь за солнечные макушки детей. Еще пока не понимаю, надо ли позвать их или наоборот. Мальчишки, почуяв, машут мне. Белые зубы на загорелых лицах, белые брызги пены на синем. Что-то вопят.

Хочу поднять руку и помахать в ответ. Но рука прилипла к купальнику. Как и моя улыбка к стенкам живота.