Глас вопиющего в пустыне

Даже мы с Лялей несколько раз пользовались «дарами» нашей забавной экономики – какими-то чуть-чуть потерявшими товарный вид свежими помидорами, с небольшими пятнышками на шкурке лимонами… Но все равно – как я никогда не забуду плевка в лицо, так не забуду и этого – Я, ДУХОВНАЯ ЛИЧНОСТЬ, обожающая Моцарта, неплохо разбирающаяся в литературе и искусстве, копалась в помойке, чтобы не пропасть с голоду (ну, хотя бы не нам, а нашей собаке, но это неважно, может быть, в результате и мы дошли бы до того, что ели бы все из этого контейнера).

Спасибо тебе за это, моя бывшая нежно любимая дочь!!! Ты всегда питалась сытно и вкусно – любящая мама покупала тебе и конфетки, и мяско, и ягодки, и фруктики, отрывала от себя, чтобы тебе было хорошо, работала на трех работах, чтобы ты ни в чем не нуждалась, билась, как рыба об лед, но ты никогда не ела голые отварные макароны «без ничего» (помню, как поразило ее это зрелище, когда она пришла от кого-то, где в малоимущей семье было трое детей).

В результате я похудела на 37 кг, что мне очень шло!!! Когда я шла по местному рынку, где я иногда что-то выпрашивала (я и до этого дошла, голод не тетка!), слюнки у меня текли вовсю, но я твердо знала, что вместо, например, 100 г моей любимой свиной корейки я должна купить Ляле 100 г же сливочного масла… Все-таки я не была «гордой»: каюсь – я звонила и взывала к этому каменному сердцу: «Я очень хочу есть», на что она мне отвечала – «А мне какое дело???» или – «А я тебя знать не знаю, ты мне не мать, а тетя Маня с улицы».

И это не она «спала на грязном полу» – это мы все трое: Ляля, Дэндик и я спали на холодном полу, прижавшись друг к другу.

Я понимала, что долго так продолжаться не может – я бы просто погибла, но эта мысль была невыносима мне потому, что я была не одна, я отвечала за жизнь двух других (беспомощных без меня!) членов своей семьи, и я подала в суд на родную дочь, а что мне оставалось делать? К тому же, она постоянно обещала, что выселит нас, продаст, и мы очутимся на улице.

Я уверена, что она не остановилась бы ни перед чем – ведь было совершенно ясно, что моя судьба ее ни капельки не волнует. Но я ожесточилась и решила, как Рабинович в анекдоте: «Не дождетесь!» Стыдно же погибнуть из-за какой-то мелкой сволочи!

Наш «самый гуманный суд» в мире – это же, конечно, отдельная история, когда-нибудь потом, и не тут. Можно написать десять томов про наше государство, про наше общество, про всю нашу гниль и безнравственность.