Наследники дяди Гиляя

Принятие Елизаветой новой родины было настолько полным, что она по зову сердца через семь лет брака с великим князем и дядей царя Сергеем Александровичем Романовым перешла в православие. А русский язык сумела выучить настолько хорошо, что говорила почти без акцента.

В делах благочестия они были согласны с мужем, человеком образованным и религиозным. Они даже медовый месяц предпочли провести не за границей, а дома, в своем имении под Москвой, в Ильинском. Эта отстраненность от светской жизни и осуждение близости царской четы с Распутиным сильно охладили их отношения с двором.

Однако, когда великий князь стал генерал-губернатором Москвы, общественность столицы приняла его в штыки из-за жесткой консервативности взглядов и сопротивления любым конституционным преобразованиям. Многие иначе, как «князь Ходынский» его не называли, взваливая на градоначальника вину за трагедию Ходынки и бестрепетное продолжение празднования «на костях раздавленных москвичей». Елизавета Фёдоровна тем временем усердно трудилась во благо москвичей, устраивая благотворительные концерты и базары, основывая сиротские дома и госпитали, учреждая кружки изучения Библии.

В Елизавете Федоровне счастливо сочеталась черты евангельских Марфы – заботящейся о земном, и Марии – заботящейся о небесном. Так, в феврале 1904 года она создала комитет по сбору средств в помощь солдатам Русско-японской войны. За два года ей удалось собрать огромную по тем временам сумму – более миллиона рублей.

В кремлёвских мастерских целыми днями формировали посылки на фронт. Именно из этих мастерских и выбежала великая княгиня на грохот взрыва, когда в феврале 1905 года террорист Иван Каляев метнул в карету её мужа адскую машину. Степень ожесточения в обществе против Сергея Александровича была так велика, что некоторые цинично шутили, что «покойный впервые пораскинул мозгами». Великого князя разорвало взрывом на части, и Елизавета Фёдоровна сама собирала разбросанные куски его плоти. Однако, она нашла в себе силы посетить Каляева в тюрьме и передать ему прощение от мужа, присутствие которого ощущала все эти скорбные дни.

Оставшись вдовой, Елизавета Федоровна продала фамильные драгоценности и особняк в Санкт Петербурге и купила усадьбу с четырьмя домами и садом на Большой Ордынке. Так возникла обитель сестёр милосердия с полу-монастырским уставом, куда принимались женщины от двадцати одного года до сорока лет.