Глобус Билла. Пятая книга. Козерог

Отступая к двери, он увидел, что на подоконник легла тоненькая тень с короткими волосами – пришло время теням удлиняться.

– Нет, он занят. – Сообщила тень и отвернулась, сползла с подоконника. – Очень.

Опять смех. Билл открыл дверь плечом и не удержался, сердито захлопнул за собой.

Там, за окном смех утих.

– К чему это ты?

– Билл очень красив. – Прошептала Иннан. – Вот к чему. Даже без нитки он выглядит, как царь во время возведения на престол.

– Извини, но ты, очевидно, ждёшь вопроса…

– Когда я зашла к нему, чтобы поручить одно дельце.

Я, собственно, нарочно зашла, чтобы ещё раз убедиться в этом.

Шанни как-то странно посмотрела.

– Но Ас ещё лучше. Он выше.

Иннан подумала.

– В таком случае, лучше всех противнейший братец Энкиду. Именно потому, что он не совершенство. Волосы у него на солнце, как текучее золото, а скулы такие, что на каждой могла бы сидеть фея цветка и они бы обе могли целиться друг в друга из маленьких пистолетиков.

– Удивительное замечание с учётом того, что ты его терпеть не можешь.

Кстати, что это за дельце ты поручила Биллу?

Сбор войск, винтовка, солдат улыбается – причём попал в кадр только наполовину, но и вторая половина, слава Богу, тоже есть за кадром. Потом менее жизнеутверждающие кадры.

Кто-то прислал Асу кинохронику текущих событий, и они просматривали плёнку в комнатушке позади озёрного кабака – места памятного, откуда начались поиски Шанни.

Сейчас она никуда не пропадала, а комментировала увиденное.

– Откуда такая цифра без вести пропавших?

– Да… насчёт… – Невнятно заговорил Ас.

 – Я попросил поискать, может, где отыщутся яблочки. Но – ничегошеньки.

– Вот так фрукт. Куда же они такую махину дели?

Билл предположил:

– А что? Переоденутся в иностранцев и будут детей угощать. Чтобы запечатлеть в сердце народном образ врага.

– Не думаю, что те, кто угостится этими яблоками, успеют запечатлеть что бы то ни было.

Биллу показалось, что он что-то вспомнил… и тут же упустил.

Если Иннан пользовалась таким наивным шифром, то он бы не поставил свою монетку на их компанию, кто бы в неё ни входил.

– Вот вы, дядя, о помине души печётесь…

(Разговор происходил на исходе ужина, остатки каши запекли в пирог).

Мардук вытаращил глаза.

– Ну, как… спросили, кто меня вспомнит.

– А… – Мардук закивал. – Ну, и к чему это ты?

– Завещание, дядя. Памятный лист, чтоб я мог, рыча и огрызаясь с пеной на коралловых губах, защищать своё от этих расхитителей наследия.