Цветы полевые

Уже струйка холодного пота побежала по позвоночнику, волосы зашевелились. Успокоился, подумал собака-то должна, что-то чуять, направился к темнеющей впереди стене леса.

В лагере пустили ракету, ждали меня. Ее свет поднялся над бесконечной тайгой, засветил небо, на мгновение ослепил напряженные глаза. Еще несколько шагов и опять – клац! И так несколько раз. Проанализировал звук. Так: исходит сзади, возникает одновременно с перешагиванием кочки. Вперед, с поворотом головы назад. Шаг, два, три, четыре – ничего, и вдруг Шурик догнал меня, моя нога пошла вверх и пяткой, довольно сильно, снизу-вверх, ударила его по нижней челюсти.

Она лязгнула по верхней:

Клац! Фу ты!.. Случится же такое. Погрузились в работу. Надо наверстывать потерянное. День стал короче, тайга прозрачней, глухари жирнее, рябчики сошли с ума (яичники подтянулись), свистели, бегали под ногами, пугали неожиданным взлетом. Манок на рябчика сделал из глухариной косточки. Прочистил нутро, заплавил свечным воском, поковырял иголочкой, ножом дырочку сверху просверлил, подул, еще поковырял и засипел манок, заиграл умоляюще-зазывно.

Отдыхали как-то в палатке днем. Денек был теплый, с туманцем, самый рябчиковый. Сунул манок в рот и засипел под самочку. Тут же отозвался, родимый! С хрипотцой, отчаянно отозвался. Переждав немного, поманил и опять затих. Отозвался второй. Затрепетали крылья. Опустились на деревья где-то рядом. Я молчал – изнылись бедные. Орали надрывно, просяще. Коротко откликнулся и, тут же снялись, всхлипывая.

Было слышно, как шлепнулись на землю и засуетились, погребли лапками по упавшей листве, зашаркали. Лежа в палатке на спальном мешке, я ждал.

За брезентом палатки зашуршало. Чуть не оглушил – звонко, шепеляво. Отозвался. За стеной побежали и на тебе – сначала один, потом второй, рябенькие, с красными гребешками, с черными полосками под глазами, заглянули в палатку. Полог в палатке был откинут. Потоптались, повертели головами ища самку. Я сипанул[26 - Свистнул в манок].

Птицы наскакивая друг на друга забежали внутрь. «Кыш наглецы!» – махнул на них рукой. Съежились, забуксовали и исчезли. Чума!

Посветлевшей тайгой вышли к перевалу на реку Таз. На карте мелкими черными точечками, сквозь кедрач, был нанесен зимник. Нашли его и на местности – пробитая в салатово-белом ягельнике темная тропа с заплывшими смолой старыми затесями по краям, с упавшими через нее стволами деревьев, перевернутыми косолапыми в поисках живности.