Бастард Олегович

Ничего не было видно, мгла затянула пространство зала. Пришлось включить свет. У подножья шкафа лежала маленькая жёлтая книжечка, не больше чем половина ладони.

«А. Казаринова. Чудо-свойства чайного гриба».

– Господи, это вообще что такое, – он взял книжонку, согнул дугой. С бормотанием побежали жёлтые плотные странички.

– Откуда вообще это, хрень какая-то, – он взял неожиданный артефакт и положил его на компьютерный стол рядом с кроватью. Сладость винного суррогата уже морила сознание, нужно было ложиться в кровать.

Противная трель будильника ударила в барабанные перепонки. Ужасно не хотелось просыпаться. Прелая сухость рта и глотки все же заставила Олега подняться и пойти на кухню. Дальше чайник, бутерброд с докторской колбасой, чай. «Чайный гриб… откуда ж это книжка взялась всё-таки, я ни разу её не видел, может тётя Алла приносила, она такую глупость любит». Заправившись и завершив утренние процедуры, он оделся в тонкое пальто, засаленные джинсы, мятую толстовку. Олег отправился на работу.

Выходя из квартиры и спускаясь вниз по лестнице он услышал.

– Олежа, – беззубым старческим кличем обрушилось за спиной.

– Да, Валентина Альбертовна.

– Ты когда пол помоешь в подъезде, у тебя дежурная карточка ужо третью неделю висит, а тебе хоть бы хны.

– Помою, Валентина Альбертовна, сегодня вечером помою.

– А чо раньше не помыл? Я за тебя не буду мыть, я человек пожилой, у меня нога, и вообще не обязана, живёшь в доме, соблюдай чистоту.

– Помою, Валентина Альбертовна.

– Помоет он, ага, как же, вы, молодые, хуйней только и страдаете, я в твои годы и работала, и семья, и свекровь лежачая, и накорми всех, и постирай, а подъезд этот мыла как положено всегда, у меня и мысли не было…

Олег стоял как двоечник у директора, ему было неловко, что он – «тридцатилетний лоб» – не мог ничего ответить престарелой соседке. Ещё раз пообещав помыть пол, Олег стал уходить вниз под звуки едких памфлетов. Один вид Валентины Альбертовны вызывал у него глазной зуд, а её голос долбил по нервам, как дятел в темечко.

«Чо она ко мне пристала, внизу вон Гаврилов живёт, он вообще не убирается никогда, конечно, он мент, она ему ничего не скажет, а Олежа если, Олежа – сразу мудак конченный, и карточка не третью неделю висит, а вторую только».

Наконец улица, солнечная свежесть, приятный влажный ветерок, конец апреля. Прищурившись от резкого выхода в свет, в быстрых темпах дошёл до кирпичного бастиона автобусной остановки.