Просто посидим. Рассказы

Излюбленная манера писательницы (повествование «с точки зрения героя», внутренние монологи, перебиваемые произносимыми репликами действующих лиц) сближает прозу Елены Толстовой с традициями русской психологической прозы, обогащенными современными представлениями о природе человека, его месте в социуме.

Художественная реальность, созданная в сборнике, во многом соответствует современному сознанию, – это многообразный, причудливый, сложный и порой трагический мир, где сосуществуют и сложно связаны люди и животные, дети и старики, прошлое и настоящее, очевидность и мистика потустороннего.

    Елена Петровская

«Осколок волшебного зеркала, в котором отражается следующий осколок зеркала…»

Талант Елены Толстовой в простоте и пронзительности текста, не переходящим в слащавость – дар столь же редкий, сколь и необходимый писателю. И уже этого одного довольно, чтобы обратить внимание на ее первую книгу.

Название книги «Просто посидим» задает тон монологу, какими, бывает, обмениваются попутчики в поезде – череде коротких историй, где каждый говорит о себе и ни о чем.

В этом, заглавном для книги, а, возможно, и для автора, рассказе героиня как раз путешествует – не только сквозь пространство, но и сквозь время также, чтоб уловить его, исчезнувшее, за хвост, вернуть себе хоть каплю прошедшей юности. Просто посидеть там, в минувшем, погреться. Остаться с семьей, живой и настоящей, побыть собой, какой ее никто уже не помнит, прежде чем вернуться в свою теперешнюю жизнь.

Рассказы эти словно и собраны из осколков памяти – в каждом что-то блестит, переливается, скрывая целое отражение, каждый осколок колется: будь то рассказ о старой матери («Ольга») или о выборе самого ценного в жизни («Фрэнк»), и из каждого осколочка поглядывают на читателя живые люди.

Люди в этих осколочках живут очень разные. Изломанные, больные, с разорванной судьбой, с дырой в сердце. Но их объединяет одно – они несут в себе детскость, уязвимость или испытывают к детству нежность настолько глубокую, что готовы поменять формально успешную судьбу на неуспешную с точки зрения общества («Фрэнк»).

Но и дети тут особенные. Дети в рассказах Толстовой как минимум неудобные для взрослых – слишком много видевшие, слишком много знающие, имеющие (иногда не фигурально, а вследствие ментальных отклонений) свой собственный мир («Кефри с острова Вьекес»). Дети здесь – такие же люди, как взрослые, только слабее и меньше взрослых.