Не бойся тишины. Грани любви

– Ну, здравствуй, чаюри[11 - по-цыгански – девочка, девушка], – презрительно процедил он сквозь зубы и бросился на цыганку. Рада отпрянула назад. Михей крепко схватил ее за руку выше локтя и ударил наотмашь по лицу.

– Забыла наши законы? – он злобно смотрел на Раду. Она вывернулась и резко оттолкнула цыгана. Михей не удержался, упал и сильно ударился спиной о стол. Рада устремилась к двери. Но цыган ухватил ее за волосы, резко дернул и притянул к себе. Рада со всей силы пнула его в живот.

– Ах, ты, минжа[12 - по-цыгански – грубое матерное слово, женский половой орган]! – прохрипел Михей и отпустил цыганку.

 – Не жить тебе, – с ненавистью прошипел он, тяжело поднялся, держась за место удара. Рада бросилась к выходу. Цыган резко взмахнул рукой и метнул нож ей в спину. Она медленно осела на пол. Михей, покачиваясь, подошел к Раде, вытащил чури и заметил блеск на ее вытянутой руке. Он присел, приподнял руку девушки и стянул обручальное кольцо с пальца. Тяжело дыша, цыган поднялся, переступил через мертвую Раду, вышел из дома и медленно, прихрамывая, отправился в сторону леса.

Тамара, скинула салфетку со лба, спустила ножки с кровати и маленькими шажками, крадучись, вышла из своей комнаты. В доме было тихо. Она спустилась по лестнице и увидела маму, лежащую на полу без движения. Малышка подошла к Раде, присела рядышком и поладила ее по спине. С левой стороны зияла рана, платье было красным, вокруг медленно растекалось кровавое пятно. Вдруг стало необычно тихо. Ни одного звука не доносилось со двора.

Не стучал дождь, не лаял пес, не шумели деревья – ничего.

Яков примчался к дому, на ходу соскочил с лошади и побежал к распахнутой входной двери. Около крыльца лежал мертвый спаниель Санду с разбитой головой. Рядом с ним валялась окровавленная палка. Якова охватил нервный озноб. Он взбежал по ступенькам и вошел в дом. В гостиной, на полу, в крови лежала бездыханная Рада, рядом сидела Тамара и испуганно смотрела на отца. Яков ватными ногами подошел к жене, упал на колени, издал дикий вопль и зарыдал.

«Рада! Не уберег! Я несчастный человек!», – он обнимал мертвую цыганку, прижимал к себе ее голову с растрепавшимися волосами и стонал. Слезы лились из его глаз. Он перенес жену на руках на кушетку, сел на пол у ее ног и горько заплакал. Маленькая Тамара, распахнула черные глаза, устремила взгляд на отца и тоже разревелась. К крыльцу подъехал доктор. Он бросил поводья и бегом, перепрыгивая лужи, забежал в дом.