Без берегов

– Таюша, дочка, тебе уже 16 лет исполнилось, совсем ты у меня невеста на выданье стала, взрослая совсем. Замоталась дочка, устала небось. Меня в твои годы уже засватали.

– Ах маманя, тогда другие времена были, чай еще успеют засватать. В девках не останусь. Нам бы тятьку подлечить, да малышей на ноги поставить. А там полегче уже будет.

– Дай то Бог, дай то Бог и то правда, дочка. Ты у нас красавица, работящая, такая в девках не останется. Вань, слышь-ка че, сегодня отцу операцию будут делать, дык ты поезжай к нему в больничку завтра, да гостинцы какие отвези ему.

Тася с Сашей работали в этой же деревне, на краю, на отшибе. После обеда прибежал к ним Ваня.

– Тася, слышь-ка че? Маманя велела вас домой привести.

– Что случилось Ванятка? Почему ты плачешь? Что случилось? Почему ты отворачиваешься, повернись сейчас же. Что ты там бубнишь? Я же ничего не пойму, говори, говори, что ты молчишь, что случилось? С тятей, да, с тятей? Ну говори же, плакала Тася.

– Я отца с больницы привез.

Зарезали его, зарезали! Кричал Ваня. Нет у нас тятьки больше, нет! Заливался слезами Ваня.

– Как зарезали? Ему что не стали делать операцию? Да? Или что уже поздно было? Врачи говорили, что он сильно запустил болезнь. Опоздали, да? Ванятка, опоздали?

– Тася! Вчера началась война. Врачей в больнице не было, их всех забрали на фронт. Там остались только практиканты или не опытные врачи. А раз ему назначили операцию по плану, ему сделали, но плохо.

– И что Ваня? Что, не молчи, как тятя?

– Он.

Он, наш тятя умер, Тася, он умер. Он подошел к сестре и уткнулся носом в ее грудь, он рыдал и весь трясся, как от холода. Тася обняла брата, они стояли и оба плакали.

– Война? Ты что такое говоришь, Вань? Не может такого быть. Все говорили, что войны не будет.

– Там в области такой переполох, все бегают, орут, плачут, все куда-то бегут.

Через два дня похоронили Сергея. Когда все пришли с кладбища, еще не вошли в ворота, к ним подошла почтальонша.

– Мань.

Слышь-ка че. Я твоему Сергею повестку с военкомата принесла, собирай-ка ты Машенька мужа на фронт. У Маши ноги подкосились, она упала на землю и заголосила.

– Ох милая! Собрала я уже своего сокола ясного, обрядила, да в сырую землю положила, да земелькой накрыла. Нет больше тятьки у детей, нет больше сокола моего ясного. Ох детушки мои малые, да как же мы теперь жить то будем, без кормильца нашего. Ох горе то какое. Ох эта война проклятая. Ох. Ох. Ох.