Скамейка

Один в центре – небольшой, квадратной формы, с лестницей и столбом посередине, сделанным из сырого ствола тополя. Второй помост расположили в дальнем, узком конце площади, почти уперев его края в стены домов. За помостом разместили общественные уборные, предназначенные для почётных гостей. Помост был оббит парусиной, украшен гирляндами цветов, а сверху над ним был натянут яркий балдахин, отделанный нарядной бахромой.

Восемь лет прошло с того дня, когда по доносу был арестован и томился в римской тюрьме один из умнейших людей своей эпохи, знаток древнегреческой философии, магистр оккультизма и астрологии, проповедник теории бесконечности Вселенной и множественности миров, монах-доминиканец и поэт – Джордано Бруно из Нолы.

Восемь лет бесконечных допросов, коварных ловушек, предательств сокамерников, уговоров и споров не сломили его. Восемь лет отцы церкви пытались склонить монаха-философа, заглянувшего за купола небесных сфер и неубоявшегося беспредельности космоса, отречься от своих взглядов.

Но Джордано органически не мог кривить душой, предательство своих убеждений было для него страшнее смерти. И когда он был поставлен перед дилеммой: отречение или смерть, он после тяжких раздумий выбрал её – смерть. Выбрал не из гордости, не из фанатичного упрямства, а лишь из убеждений, что покаяние перечеркнёт все труды его жизни, что отречение – это тоже гибель, но гибель уже бессмысленная. Он писал: «Смерть в одном столетии дарует жизнь во всех грядущих веках».

Он оказался прав.

Когда во дворе дома кардинала Мадруцци ему зачитывали приговор, он сказал: «Вы с большим страхом объявляете мне приговор, чем я выслушиваю его». И добавил: «Сжечь – не значит опровергнуть».

Вечный город Рим спал. Едва ночная тьма отделилась от земли, обозначив силуэты построек на Палатине, по грязным в это время года улицам города пробирались одинокие фигуры с факелами в руках. Они спешили к замку Ангела, откуда должна была начаться траурная процессия.

В утренних сумерках под бой колоколов, вдохновляемая многоголосым песнопением и осознанием, что совершается нечто значительное и страшное, двинулась собравшаяся масса людей, ощетинившихся факелами, алебардами, штандартами и флагами.

На Кампо де Фьори в это время собирался народ. Почётные гости, уважаемые прихожане и благородные синьоры занимали места на помосте, рассаживаясь под балдахином. Толпа заполнила длинное и узкое пространство площади.