История братьев Джонсонов

Я сказал ему, чтобы он это прекратил, а не то его стукнут томагавком по голове, и он попытался замолчать, но не мог. Рыдания рвались из груди. Он был напуган.

ГЕНРИ. Мне не удавалось сдерживать их. Что-то в груди причиняло боль, пока рыдание не вырывалось наружу, и тут же подступало следующие. Он индейцев пахло потом и мертвыми животными, этот запах шел от жира, которым они смазывали волосы. Они были сильными. Рука болела в том месте, где ее держали.

ДЖОН. Я пытался шепнуть ему, не плачь, все будет хорошо, мы как-нибудь сумеем убежать.

Но я не знал, понимают индейцы английский или нет, а мой индеец продолжал дергать меня за руку, вот я и решил, что лучше помолчать, но Генри не переставал хныкать.

ГЕНРИ. Мне было одиннадцать.

ДЖОН. Из носа текли сопли. А я видел его младенцем, когда он лежал на столе и вопил, весь такой красный. А еще я подумал о маме, которая никогда не простила бы мне, если бы я позволил им его убить. Когда он был маленький и начинал громко плакать из-за того или другого, я говорил ему, что он должен замолчать, а не то индейцы услышат его, придут и снимут с него скальп.

Я рассказывал ему истории о том, как индейцы мучали и увечили людей перед тем, как убить. Теперь сожалел об этом. Но сожалеешь обычно, когда слишком поздно.

ГЕНРИ. Все напоминало дурной сон, вроде тех, что я видел после того, как Джон рассказывал мне эти истории. Вот я и думал, что мне, возможно, удастся вырваться из него, если я закрою глаза и попытаюсь увидеть другой сон. Но закрывая глаза, я падал, и тогда мой индеец рывком поднимал меня на ноги и начинал выкрикивать какую-то индейскую галиматью.

И сам лес уже казался сном. Все было странным и слишком реальным.

ДЖОН. Мама ненавидела бы меня до конца жизни.

ГЕНРИ. Когда стемнело и мы остановились на ночной привал, индейцы успокоились и стали добрее. Они разделили с нами еду. Ее было немного, она пахла землей и кожей для обуви, но они разделили ее поровну. Мы получили столько же, сколько осталось им. По какой-то причине у меня даже испуг прошел.

Дома нам приходилось драться за еду, поставленную на стол, и я всегда проигрывал. Но эти индейцы, они разделили еду поровну. Я подумал, что они, возможно, не собираются нас убивать. Может, они хотели, чтобы мы стали их воинами. Им требовались воины. Они научили бы нас сражаться, как индейцы. И я уже привыкал к их запаху. Если по правде, они пахли не хуже, чем папа. Просто по-другому. Но и не особо по-другому.

Конец ознакомительного фрагмента.