Армитейдж / Armitage

Величайшей природной катастрофой с тех пор, как Бог дал женщине разум? Что Ему должно хватить смелость протянуть заляпанные кровью желтые пальцы, чтобы уничтожить меня, единственное разумное существо в обозреваемой вселенной, жестоко разобраться со мной после того, как я провел здесь восемьдесят один год? Я ожидаю, что звезды, как минимум, взорвутся, галактики сложатся, ангелы схватятся за сердце, пошатнутся и пернут. Почему все идет так, словно моя смерть ничего не изменит?

ДЖОН. Не знаю.

ЗАХ. Тогда какая от тебя польза? Почему я вообще поспособствовал твоему появлению на свет?

ДЖОН.

Я до сих пор этого не понимаю.

ЕВА (спокойно сидит и наблюдает из правой спальни, но в голосе слышится сексуальное наслаждение, получаемое пятьюдесятью годами раньше). О-о-о. О-о-о-о. Зах. О-о-о. Зах. О-о-о-о-о-о-о!

ЗАХ. Это был несчастный случай.

РАМПЛИ (наблюдает с левой лестницы). Кроме жизни, других несчастных случаев нет.

ДЖОН. Иди в дом.

ЗАХ. Я пойду в дом, когда захочу пойти в дом. Это мой дом, и я могу прийти, когда мне этого захочется, черт побери, и ни на долбаную секунду раньше, это понятно?

МАРГАРЕТ.

Дом этот – огромный, дурно пахнущий мавзолей. Мы все гнием в этих заплесневелых коридорах и забытых комнатах. Когда идет дождь, мы один за другим превращаемся в фантомов и стекаем по потемневшим от времени стеклам древних окон.

ЭЛЕЙН (1823 г., ей 20 лет). Я – королева дождя.

ЗАХ. Я построил себе дом в лесах восточного Огайо и заселил призраками.

ФЭЙ (1846 г., ей 16 лет).

Я люблю этот дом. Придет день, когда я стану его хозяйкой[1 - О попытке Фэй Морган стать хозяйкой дома в пьесе «Колдунья».].

ЗАХ. Я тащил эту страну, орущую и брыкающуюся сквозь говняное младенчество и жестокую, глупую, заносчивую юность.

ЕВА. Зах.

ЗАХ. Я совершал прелюбодеяния.

ЭЛЕЙН. Это не грех.

МАРГАРЕТ. Убийца.

РОБИ. Я никогда не убиваю женщин.

ЗАХ. Я нарушал законы, устанавливал законы, нарушал установленные мною законы, потом устанавливал новые законы, наказывал людей за нарушения установленных мною законов, сам нарушал их тысячи раз и с радостью продолжил бы нарушать следующие десять тысяч лет, если бы не это жалкое, грязное и предательского тело, в котором я заточен, снова и снова не подводило меня.

А ты вот стоишь здесь, в расцвете среднего возраста, еще с крепкими мышцами и унынием в сердце, и требуешь, чтобы я пошел в домой.

ДЖОН. Хорошо, оставайся здесь и замерзай. Весной, когда сойдет снег, мы тебя найдем и похороним.