Тяпкатань, российская комедия (хроника одного города и его народа)

Лёг, был, к Полинке?–?та тумак ему в башку!?–?Ттыы! чего? Мужняя-я, де ишшо Вансахарыч узнаить, свой служащий?–?и в щщи зелья те и подсыпиет. От! Нук!

А к Малаккинской Ольге подкотился Симеон?–?гм! да уснул сразу тутж. Она т’ б’ с удовольствием, а питерец маху задал, спит, оскалив сахарный ряд.

Жж… о–а!! А во сне бормочет, как кочет: ррр-е-ккк юсе! анн…хррр…айе-хррр…мм-агм.

Слышит Тимка:

– Папиросс… кхатитя? (от Еленки)

– Я-аа? Я-аа, счассс…?–?услышал Тимка глас-зозыв, сердце ёкнуло,?–?вдруг полюбил Тимка невесту-кнегиньку-Еленку?–?и полез тихо на сундук.

На сундуке:

– Держить … кручёночку-папиросочку

?–?Черрркк! огонёчек замечательный твой, папироска-пре?дмет мой нежный, покуритя, друк мятежный

-нате! Пф…пфф…оххх…а-а —

Ша!

Вздох да шлёп, чмок да ах. Оххх-а-а-а?–?а гггдд.

Ш-ш-ш-шт-тш-шш-шишш-шшш. Шиш-шшшш?–?то не понятные слова шептались Тимочкими горькими солеными губами. Недобранные со свету миру песни. Данные матерью. Уши невесты не вяли, а были открыты до верх.

Она слышала, он шептал (вечная история).

Так загорелась в девишник почтидевья любовь Тимки к Еленке. В тую ночь так и неизвестно: вплатную легли друг на друга, или шла интелигенская канитель в сухую, сухой трепёшь. Умственный никчём, трёпот-трёп-очкосамовтирательство, безсути ярчайшей были (бытия). А, гм, встал, спозаране, Тима, взросло счастлив, горд, прям. Вышел вон?–?итти домой. У входа?–?Сруша, в красной рубахе, как ночь грязной-черной?–?сидит-ревёт-бормочет дичь.

Шемашедшая-юродивая-ужастная. Вшивая, бр. Смердящая, тьфу. Обстрижена подмашинку. Так встрел его день, а он Сруши боялся. Он её, прямо, бегал. Он верил сердцем и умом, что Сруша может смерть проречь!! И боялся, бегал, говорили: шибко трусил. Сруша его и не подобрала на глаз. Сруша обрыдывала Еленкину долю, она знала, что её замужем ждёт: гроп.

Около слобод вились-нежились ещё 4 типа: Терентий-рыжий; Гром-пророк;?–?дурачёк ракитинский

мельников Горка?–?и ракитинский немой.

Немой был убивец, отпущщеник, высокий как колокольня без колоколов

. Терентий был весь в волосах, носил ржавую чепь на голье, и крест мало в полпуда с гаком весу. Горка, мельницын сын, не мельницы, а мельника, понятно, имел огромадный мужской знак и был худ, как шкилет. Собирал куски, а отец был богатый ракитинский кулак из первых сортов.

Гром-пророк был дурак грохочущий басом, как дроги по булыжнику за першероном

. Проклинатель и обличитель.