Тяпкатань, российская комедия (хроника одного города и его народа)

А народ собирался всё боле у дома, шёл и ставился у оградцы?– и слушал тожь. Вот Эхгумновы?–?игрец загранишный, пришёл, Кинстантин

, и стал сталбом. Вот прислуга усыпала вторые перилы ограды. Вот извозцы остановились. И всё слушало —

ПЕСНЮ.

Песня пелась, гармонья пылала, все спали въявь, но жили во сне. И вдруг?–?событие вдругорядь пошло: за спиной у игрицы встала сестра средняя и смотрела?–?а на устах её шла волнами злыми змеями, оулыбонька-гадюка-козуля-головня. Шла улыбка, шёл поход в головке башковитой, ух.

И вдруг кончилась песня, перестала гармонья, опустила на колени её Волександра?–?всё.

Проснулся низ, задвигались людие, вскочили двое на нижнем балконе.

Всё!

И поманила Вольга попровизора на?верх. И пошёл попровизор. И встала было Волександра, домой итти?–?а в дверях стоял он, бес, чужой-свой, родной ростакой, ой.

А сестрица?–?брысь! вон. А попровизор подошёл да не будь дурак и взял её за руку.

А Волександра стояла ни мертва, а жива. А Василиск был в Ельце, на суде, позаседателем.

А старухи-видьмы спали! А и встала ночь, как день, и встала ночь, как стоокий, стоцветный день. И пропала Волександра-жена и победил бес-попровизор.

А в итоге августа некакого дня-нощи зачался рабёнок вороной, бес не бес, но и не андел. А чрез девять законных тридцатников

в красной гостиной лежала Волександра у стены, как войдешь с полисадника, направо

. У стены, где пятны. И кричала так, что, кусая трубку, чертыхался, материл и скрипел зубами и молился Василиск у себя в горнице, а в кухне пищали мыши и стучали зубами в пол?–?крысы.

И тараканы в щели улезли со страху. И были с Волександрой Волександра Васильна, акушорка, тёзка её

, и ещщо бабка Анниканорна из богодельни

, сподрушния ей. И дохтур Ворнольд

два раза приезжал-уезжал. Было готово шенпанское на льде, бокал стоял, для поддержки сердешной и духания. И разостлан плат с гробгосподня и ещщо плат с гроба великомученика Пантилимона.

И в аптеке сам Кицнер приготовил свежий мохус

на случай серьоза в положении. И в седьми церквах, восьмом монастире, при открытых царских, шёл молебен о здравии и об облегченьи родов. И аз, грешный иеромонах, зна о сем факте, не молился, а сидя в келии, думал горькую думу, как мудрец, но не посторонний и хладный сему мышлитель, ибо знал Волександру, и зная, терзался песнями её, игрой, ликом её терзался и терпел, иноческого ради чина.