Этюды

Встали немногочисленные свидетели, которых наконец-то удалось собрать всех вместе, встал подсудимый, одетый в простой костюм школьного учителя, встал гособвинитель, пожилой юрист в форме, которая с трудом сходилась на его дородном теле, и только охрана не пошевелилась – она продолжала стоять, как всегда, с автоматическим оружием наперевес вокруг чёрной металлической клетки. Взгляды двух десятков людей устремились в одном направлении. В дальнем конце зала открылась дверь, и в неё вошли трое – судья и два помощника.

Судья была женщиной бальзаковского возраста, однако выглядела гораздо моложе. По крайней мере, сорок пять ей бы никто не дал. Взбитая причёска из крашеных волос шла её округлому лицу с чистой, гладкой кожей. Брови были аккуратно подстрижены, а губы накрашены нейтральной, слабо-розовой помадой. Очки говорили о том, что у неё было слабое зрение, но они были так аккуратно сделаны, что не сильно бросались в глаза и их тонкая изящная дужка шла ей, хотя многие за спиной говорили, что эти очки превращали её в сову. Фигура судьи уже давно начала терять формы идеальной женственности, но она упрямо старалась затянуть её в приталенный пиджачок со строгим отворотом и юбочку-трубочку до колен, как у молоденьких девушек, работающих секретарями в больших трансконтинентальных компаниях. Звали её Худякова Варвара Сергеевна, и в этом здании, пожалуй, не осталось почти никого, кроме старого пристава, кто помнил бы, что лет пятнадцать назад она была для всех просто «секретаршей» Варькой, а ещё пять лет спустя, когда по рекомендации благосклонно относившегося к ней зампрокурора города решила пойти учиться в юридическую академию, её уже стали называть вежливо-заискивающе Варенькой. Это обращение с постепенной сменой сотрудников окончательно трансформировалось в Варвару Сергеевну, о чём она, порой, и сама жалела, с ностальгией вспоминая весёлую молодость, не отягощённую её нынешним статусом и соображениями морали.

Два помощника судьи были абсолютно непохожи друг на друга, чем вызывали улыбку у всех, кто видел их вместе.

Один был высокий, худой мужчина лет пятидесяти, сутулый и угловатый. Он постоянно хмурил брови и старался выглядеть суровым и неприступным. Зачёсанные на лоб прямые невьющиеся волосы уже давно посеребрила седина, а время изрядно проредило их густоту. Единственное, что бросалось в глаза на его лице, были короткие острые усики, за которыми он явно ухаживал с особым рвением.