Этюды

Волна заварки вокруг выщербленных краёв осталась. Ладно, потом помою. На кухне и так всё чисто. Всё на своих местах. Пол вымыт, посуда – тоже. Да и много ли той посуды на одного?

Медленно прошёл в комнату, посмотрел с тоской на телефон. Молчит чёрная трубка, молчит. Давно не говорит. Юрке больше не позвонишь. Опередил. Ушёл первым. Дети тоже не звонят. Свои заботы. Что им старость? Только прошлое. А жаль… Купили, вот, мобильный. Дочки скинулись на день рождения, чтобы звонить со своих телефонов. И не звонят. Зачем тогда купили? Чтобы был? Непонятно.

А нормальный телефон куда? Полгода уже прошло однако. Надо на первый этаж спуститься. Может, письмо пришло? Хоть от кого-то…

Лифт ехал так долго, что казалось, жизнь закончится раньше, чем откроются его двери. Ну ничего. Главное доехал. Дымом пахнет. Курили. И ещё плевали. Грязно и воняет сильно.

Спустился, заглянул в почтовый ящик. Ничего нет. Даже рекламы. Таисия, новая уборщица из небольшой деревеньки под Донецком, теперь каждое утро выгребает весь мусор из незапертых ящиков.

Говорит, ругают за разбросанные бумажки. А сама радостная, у неё семья большая. Живут все в подвале их дома. Без горячей воды и газа, туалета и душа. Тоже, вот, судьба закинула сюда. А там была учительницей…

По ступенькам домой вернуться не получилось. Хотя Юрка говорил, что надо ходить до последнего, пока совсем не упадёшь. Вчера тоже не получилось. И позавчера – тоже. Сегодня напрягся, один этаж ещё одолел, а на втором остановился. Воздуха не хватает, сердце стучит, как молот на наковальне, голова надулась, как мешок.

Сдался, вызвал лифт.

Дома – пусто. Только телевизор работает. Хоть он говорит. По интонации слышно – снова политика. Кто-то кого-то успокаивает, что у нас ничего не случится. Значит, обязательно случится. Сел, полистал районную газету. Приглашали в центр для пенсионеров. Может, сходить? Не хочется. Не тянет. Лида смотрит с фотографии, как живая. На даче были. С граблями стоит, радуется. Что-то там мудрила с грядками. Да так и не посадила ничего.

Радостно улыбается, весело. Даже завидно. Может, ей там лучше, чем здесь? И не спросишь уже. Никого не спросишь. Моего года уже никого в живых не осталось. Юрка был сорокового. Я – тридцать шестого.

Мысли опять вернулись к дочерям. Поздние они у них с Лидой получились. Слишком поздние. Не получалось сначала, а потом болела она долго по женской линии. Но, бог дал, пусть и поздно, но всё же родились две девочки. Почти под сорок. Тяжело тогда было, тяжело.