Конец поселения

Она забывала все на свете, от мира ничего не оставалось, кроме этих рук, этих глаз, в которых плескалось желание, этих узких несильных плеч, этого нерусского смешного большого носа.

Он начал учить ее читать и писать. Через две недели она смогла прочитать, а потом написать: «Мат?ей и Марiя».

Они строили планы. Матвей хотел забрать ее и детей и увезти в Москву. Мария говорила, что тесть не отдаст детей просто так, надо будет заплатить.

На исходе третьей недели Матвей пришел озабоченный. Пришла телеграмма, что местечко под Борисовом, в котором жила его родня, оказалось в прифронтовой полосе.

Русское командование выселило всех евреев куда-то в Ярославскую губернию. Отец Матвея заболел, семья голодает.

Он звал ее с собой, не представляя, что придет утро – и он не увидит этих глаз. Но Мария испугалась. То ли потому, что боялась так далеко и надолго уезжать от детей, то ли потому, что в глубине души не верила, что у нее может быть счастливая жизнь. Договорились, что он оставит денег на пару месяцев, оплатит ее проживание в гостинице, уладит семейные дела, а потом приедет и заберет ее, Николая и Елену.

Матвей обещал каждый день слать телеграммы, постараться приехать как можно скорее, просил ее не жалеть на себя денег. Она смотрела на него, плохо понимая смысл слов и думая только об одном: что завтра его уже не будет. Что он не обнимет ее ни завтра, ни послезавтра и, скорее всего, уже никогда. Уезжая, он взял тот листок бумаги, на котором Мария написала их имена.

После отъезда Матвея она поняла, что оставаться без него в этом номере не может.

Вернулась в ресторан, на прежнюю работу, и стала жить надеждой. Но через две недели телеграммы приходить перестали.

А еще через неделю Мария поняла, что беременна. Возвращаться в деревню с животом было смерти подобно, и она, оглушенная и совершенно раздавленная, потерявшая всякое желание жить, на оставшиеся деньги в ноябре поехала в Красноярск, где, по слухам, монахини из Енисейского монастыря помогали роженицам.

Там в канун нового, 1917 года, она родила сына. Окрестили Иосифом, со слов Марии в свидетельстве о рождении и крещении отцом записали Матвея Герца. Через два месяца наступила смута. В монастыре стало голодно и опасно, мужики из окрестных деревень начали захватывать монастырские земли. Потом комбедовцы пришли за лошадьми. Настоятельницу, вставшую у них на пути, ударили штыком в подвздох и кинули в грязь.

Мария вернулась в Ачинск с младенцем на руках.