Апельсиновый ландыш

Гузеев даже не поднял глаз – вытащил из кармана платок и потряс им:

– На, Илюш. Вчера, вроде, чистый был. Замотай ссадину и садись…

Юцевич сел. Егор, повеселевший со свежего воздуха, мозолистой пятернёй гладил себя по лысому черепу.

– Тре?тьего, значит, Карманов едет?.. – в который раз протянул Гузеев. – …на святителя Прокла… Одна машина, восемь казаков… Егор, карту подвинь.

Склонившись, долго постукивал грифелем карандаша по отмеченному кружку.

– У балки берём, так?.. вот здесь… потом плотом на другой берег за изгибом? И ищи ветра в поле?.

.

Оторвавшись, сдёрнул круглые очки на дужках:

– Ничего не перепутали, товарищи?

Егор молча покачал головой.

Москва, четвёртое декабря 1919 года

Кузнецкий мост слякотный, забит людьми. Все – по делам. Ватники, полушубки, шинели… Лица хмурые, молчаливые, тела ёжатся от липкой промозглости… Только маленький горлопан не унимается:

– Свежие газеты, свежие газеты! На Мытной ограблен ювелир Зильберквит! Симон Петлюра приехал в Варшаву! Покушение на генерала Карманова! Покушение на генерала Карманова! Генерал жив…

Где-то под Ростовом, тем же днём

– Тряпка ваш Горец, Мария Николаевна! Тряпка! – Косицкий в расстёгнутом кителе, красный весь, сидел глаза в глаза.

 – Зачем вы молчите? Он же нам всё рассказал. Мы знали, всё про него знали. Оставалось только понять, какие козыри в колоде. Будете говорить?

Она смотрела на него сквозь лиловую опухоль на глазах, сквозь слёзы, с которыми совладать сил не было.

Сквозь разбитые, высохшие от жажды губы хрипела от боли. Левое ухо нещадно кровоточило, блузка лоскутами висела на синем от холода и издевательств теле…

– Зачем! – Косицкий сорвался на крик. – Зачем! Всё кончено! Всё! Карманов уже далеко… Кому вы отправляли сведения? – вскочил и с силой пнул от себя табурет. – Есаул!

Шкарды-Барды, закатывая заляпанные кровью рукава, шёл на неё.

– Я тебе, мразь, грудь отрежу и псам кину… – процедил сквозь зубы и ударил наотмашь.

…с такой силой, что она, привязанная, опрокинулась со стулом на пол.

Туман заволакивал глаза… Она слышала, как бил есаул сапогами в живот, по почкам… Слышала, как хрустели пальцы под его каблуком… боли не было…

…только глаза… которые не сводила с Косицкого… боясь, что больше его не увидит…

– Устал, ваше благородие… – есаул согнулся, уперев руки в колени, – устал, мать её… Тварь!

Сплюнул и отошёл к стене, тяжело дыша.

Косицкий присел над Машей.