Апельсиновый ландыш

Вика погладила лепестки ландыша, перевернула Вовкину ладонь и медленно опустила в неё цветок:

– Скажешь, какое твоё?

Вовка кивнул:

– Бабочки-махаоны. Они скоро прилетят… И мы обязательно их увидим.

Белая кость

Порт-Артур. Декабрь 1904 года.

– Нету надежды, нету… Никакой. Причаститься бы ей… – сестра со слезами на глазах комкала платочек у рта. – Слышите меня, Павел Денисович?

Косицкий не слышал. Пустыми глазами смотрел на горящую жаром дочь. Та лежала тихо, казалось, не дышала.

Всё обрывалось внутри, всё. Гулко в мозгу пульсировало, отчего? Отчего я, не кто-то другой? Чем прегрешил, что Господь бьёт так сильно? Наотмашь, да по роже, по роже!

Без сил опустился на табуретку и сжал кулаки у глаз. Дочура моя, счастье… Жить бы и жить… За что? За что ей тифозный барак? Вослед за женой… Будь оно всё проклято!

– Пойдёмте, Павел Денисович, – сестра положила ему руки на плечи, – не годно-с вам тут долго оставаться.

Но он не мог. Не мог! Не мог фельдфебель русской армии подняться.

Ноги… Нет их, куда-то под табурет свалились, не может он встать… Ну что ты на меня, сестра, так смотришь? Это же дочь моя! Как я уйду отсюда? И куда?

– Пойдёмте… – умоляла сестра.

Косицкий поднялся. Тяжело поднялся, будто придавленный тысячепудовой гирей. Вытер слёзы, вздохнул. Барак в темноте, только у Вареньки свеча горела на столике. А вокруг стоны, стоны… Он наклонился, откинул прядь волос над правым ушком и поцеловал. В солнышко. В родимое пятно, которое обожал.

Смяв в кулаке фуражку, распахнутый толкнул дверь.

Брызнули в лицо тысячи игл, ветром чуть не сорвало шинель… Косицкий придержал подол. Глотнул морозного порт-артурского воздуха и пошёл в темноту.

Напрямки, через блошиный рынок, до штаба рукой подать. Минут семь ходу.

– Священника! Сейчас же! – вспомнились слова сестры милосердия. – Может, успеем причастить. Который из них? Сергия надо! Он тут, в трёх шагах, через двор за рынком мигом дойду.

Небо вдруг озарилось, бухнуло что-то с адской силой.

Косицкий, подрубленный, упал. Тупая боль налилась ядром в шее и пошла кинжалом по позвоночнику…

Последнее, что в зареве вспышек видел – снег. Который становился бордовым, съёживался и таял…

Где-то под Ростовом. Ноябрь 1919 года.

Суета к обеду поднялась невероятная. С полудня, как пришло известие, унтера начали носиться ужаленными. Состояло известие в том, что гетман отправлял в помощь полк сердюков, которые должны были к ужину прийти с Ростова.