Нестрогое соотношение сердца, души и родства

Печаль тревожит покаянием и переходит в беспредел,

А сердце бьётся ритмом каменным,

Пропащих дней, увядших дел,

К чему такое прозябание, ведь не упал ещё венец?

Да, стёрлись грани созерцанья,

Вопрос короткий – кто ты есть?

Ответ ищите в обещаньях,

Тобой даваемые вскользь,

Я враг другим и «друг» отчаянью,

Пусть мне с тобой живётся врозь!

_______________________________________________________________

Неочевидное «уравнение».

Возраст – это когда начинаешь носить удобное.

___________________________________//____________________________

Умер я, для себя, совершенно неожиданно. Вроде бы ничто не предвещало такого быстрого конца – он никак мною не ощущался.

Но что-то не свезло – удар тяжёлым сзади, визг ничего до этого непочуявшей Жули, рвущая поводок из руки, и всё – реальность погрузилась в темень небытия. Так мне тогда показалось на фоне стремительно ускользающего периферийного сознания.

Случилось это в вечерних сумерках одной из аллей городского парка недалеко от собственной квартиры.

Ровно за сутки до вылета в сторону Исландии, возвращаясь после прогулки с собакой.

Когда же зрение вернулось, а вокруг сплошь синь неба, которая невыносимо утомляет и одновременно чудесным образом, действует успокаивающе. Как всё-таки странен подобен эффект своим производимым противоречием.

С небесного купола начинает вырисовываться лик благообразного старца в белых одеждах и бородой отливающей серебром.

Строгий взгляд из-под седых бровей.

Голосом размеренным и внятным:

– Да, обрёл ты отныне бестелесность и перестал быть земным. Только появилась у тебя возможность увидеть отсюда то, что немало удивит, порадует и огорчит, а остальное додумаешь сам, – и растворился образ его в глубине ультрамарина.

Воспринял эти слова с каким-то безразличием, будто адресованы они не мне.

Но тут же прожитое «там» разом представилось неким пиршеством абсурдизма, судьбоносных нелепостей, а логика, которой руководствовался, перестала быть ею как таковой.

То, что всегда считал для себя ложью, во многом обернулось с точностью до наоборот и где мучительно сомневался – с лёгкостью избегалось.

И далее…. В общем, краски жизни «здесь» калейдоскопически поменяли, во многом, свой цвет. Такое не могло не поразить. Получалось, наше физическое существование является неким «перевёртышем» в устоявшемся понимании счастья.