Нестрогое соотношение сердца, души и родства

Он по-прежнему себя считает адекватным и лишь сердится, когда кто-то из взрослых родных поднимает эту тему.

А ещё тот чёртов «исландец» трёхдневной давности, чтоб ему пусто было. На нём, этом фантоме, мне кажется, и достигнута точка невозврата к прежнему Александру Шатрову. Ведь в момент восторженного бреда мужа в стиле коротенькой повторяющейся исландской саги, я осознала его окончательную зомбированность.

Да, давно увлекался этой страной, много знал и читал о ней, но при всей своей возможности ему так и не сподобилось побывать там.

То не хочет ехать туда без меня, то просто, якобы, не складывалось по времени. А сейчас, словно слетел с катушек и заболел навязчивой идеей срочно оказаться в том месте.

Последний прилёт из заграницы и так «волшебным» образом превратил супруга в кардинально другую личность. И тут ко всему прочему добавляется эпизод с неким Йоном из телевизора, который полностью уводит отца моего ребёнка в беспредельные дали человеческого маразма.

Он и Ромке уже успел надоесть за выходные, делясь с ним впечатлениями о своём «викинге – близнеце».

Как мне быть дальше? К чему всё катится? Моя тревога за судьбу нашей семьи постепенно сменяется безотчётным страхом. И сны мои становятся чёрно-белыми и липкими от пота, когда, вдруг, просыпаюсь посреди ночи.

_________________________________//________________________________

Сам я интернатский. Кто мои родители – не в курсе. Согласно легенде подбросили меня летним поздним вечером к одинокому туристическому шалашу из брезента, где находилась молодая студенческая пара.

Совсем недалеко от города.

Отсюда и фамилию Шатров (Палаткин, видимо, кто-то решил, что не звучит), дали в Доме малютки. Имя с отчеством, как рассказали, придумали там же. А раз Александр Васильевич, то значит без лишних фантазий (впрочем, как Суворова).

Днём рождения в свидетельстве записали дату моего обнаружения – 30 июня 62-го года.

Ну, а далее все казённые учреждения в соответствии с твоим возрастом, о которых вспоминать совсем не хочется.

Те годы, с момента, когда стал понимать, пусть и по-детски, собственный социальный статус – это неизбывное острое желание как можно быстрее вырасти и начать взрослую самостоятельную жизнь вне таких стен.

И, когда, будучи уже солидным и взрослым в интервью газете «Коммерсантъ» ляпнул: «Сожалею – не слушал в детстве своих родителей».

Там:

– А что они говорили?

Ответ:

– Их просто не было.