Мой адрес Советский Союз

– А Гутя-то где сегодня работает? Мы к ней сходим, может, если не далеко.

– Да нет, недалеко. Картошку в яме перебирают с бабами. Помнишь, где яма-то колхозная?

– Как не помню, конечно, помню. Пойдём мы сходим, пошли, Кать.

Вовсе мне не хотелось тащиться к какой-то яме, но спорить с мамой, да ещё в гостях, и думать нечего было. По зелёной улице бывшей деревни мы быстро дошли до тёти Гути. Она и правда сидела в тёмной яме, и было слышно, как она разговаривает с другими женщинами. Стоя на ярком летнем солнце, я видела только входной лаз, всё остальное тонуло в черноте.

Мне это очень сильно не нравилось.

– Гутя! Агафонова! Вылазь, гости приехали!

– Кто это там?! – из черноты показалось сощуренное лицо тёти Гути. – Ой, Лиза! Боже мой, да ты, што ли? Вот это гости, издалека гости приехали, а я думаю, что это у меня брови так сарапаются?

Они обнялись, не переставая тараторить.

– Дома-то были?

– Были, дак вот решили к тебе прогуляться.

– Ну, молодцы, молодцы, Катенька, и ты приехала, устала ведь, золотая ты моя.

Вот ведь выросла-то как. А чё, сколько время-то сейчас? Ой, дак час всего остался до конца работы. Бабы! Я пойду, пожалуй, гости у меня издалека больно приехали. Не говорите бригадиру, что я пораньше ушла.

– Иди, иди, не скажем. Что за гости, ты, што ли, Лиза?

Из черноты показалось еще несколько сощуренных лиц. После дружелюбного обмена приветствиями лица снова скрылись, а мы пошли к бабушке.

Баня уже топилась, бабушка накрыла на стол, где было и обещанное варенье.

Бабушка демонстративно пододвигала его ко мне и угощала только меня.

– А мне, значит, уже нельзя? Только Катеньке варенье-то?

Мама с бабушкой засмеялись.

– Только Катеньке.

В доме у бабушки было всё чисто и прибрано. У нас так никогда не было. Бабушка смотрела на меня ласковыми, масляными глазами и так же разговаривала. Я чувствовала, что меня бабушка любит больше, чем маму, и меня распирало от удовольствия.

Мылись в бане уже совсем поздно, как я уснула, уже не помню. Разбудили меня совсем рано, в окнах было почти совсем темно.

– Вставай, одевайся, пойдём потихоньку.

– Так рано?

– Пока дойдём, светло станет. А то потом, по жаре, тяжело будет ягоду брать.

– Я ещё чуть-чуть посплю?

– Вставай, вставай, лучше днём поспишь.

Неспеша вышли в утренний полумрак. Мама и тётя Гутя несли по ведру и в разминочном темпе переговаривались сонными голосами. Я тащилась за ними, пытаясь на ходу попытаться ещё хоть сделать вид, что сплю.