Мой адрес Советский Союз

А это могло означать только одно: громкий разговор морковкиной хозяйки с нашей мамой, а потом ещё более громкий разговор мамы со мной и с Людкой. Вообще-то, гуси были моей обязанностью в нашей семье, но Людка была старше меня, и доставалось всегда ей. Я это быстро усекла и смело шла на всякие мелкие пакости. И всегда удивлялась, почему она не отыгрывалась потом на мне за те взбучки, которые мы зарабатывали вместе. Туман как-то быстро рассеялся, привычный мир занял своё законное место, даже гуси сидели на лужайке с самым невинным видом.

Может, они и воспользовались покровом тумана, но слиняли вовремя, а уж не пойман – не вор! Гуси были гораздо умнее и коварнее, чем можно было подумать, я убеждалась в этом почти каждый день. Вот, например, вожак стаи – Белый Гусь. Он жил у нас уже лет семь, был всеобщим любимцем, отлично понимал это и нагло этим пользовался. Стоило мне, например, наклониться, чтобы помыть сапоги в луже, он тут же заскакивал мне на спину, махал крыльями, гоготал и выплясывал. Правда, больно не делал, поэтому я его не стряхивала, а только ворчала для порядка. Но однажды ему его наглость всё-таки не сошла с рук. Белый Гусь уже вовсю считал себя хозяином двора и повадился есть из миски Снайпера – собаки, которая была ещё большим любимцем. Снайпер был очень умной и красивой собакой, похожей на овчарку, только размером поменьше. И когда ему в миску клали еду, Белый Гусь по-хозяйски подходил, погружал свой клюв в содержимое и щёлкал там, проверяя, чем кормят Снайпера. Снайпер честно предупреждал Белого Гуся, рычал и лаял, но это никак не сказывалось на наглости зазнайки. Однажды терпению Снайпера пришёл-таки конец. Когда в очередной раз в миске рядом с его носом оказался ненавистный клюв, Снайпер сорвался и с нервным рычанием покусал его. Белый Гусь молча замахал большими крыльями, мы с Людкой завизжали, а мама с громкими криками подбежала и схватила гуся. Снайпера наказывать никто не стал, так как все понимали, что его дело правое, но аппетит у него всё равно был испорчен. Он не спеша залез к себе в конуру и с мрачным видом положил голову на передние лапы. Клюв у Белого Гуся оказался сильно покалечен. Но папа посмотрел и сказал, что всё заживёт. Папе в таких вопросах верили без всяких сомнений, папа был ветеринар, и отец у него был ветеринар. Папа был чуть выше среднего роста, худой и немногословный. Русые волосы как-то красиво были зачёсаны под «ёжика», глаза ярко-васильковые. Я всегда чувствовала, что от него исходит доброжелательность.