Мой адрес Советский Союз

В один из таких весенних дней мы с Людкой, Грапкой и Маруськой мирно качались на огромной качуле. Подошли взрослые парни, Толька Бобылев по прозвищу Косорылик и Аркашка Чукавин. В нашей деревне редко кто обходился без прозвища, но семьи нашей дружной компании были как раз из таких.

– Ну-ка, мелочь пузатая, слазь! Сейчас мы качаться будем!

После недолгих переговоров Людка с Грапкой отошли, а мы с Маруськой упёрлись.

– С какой это стати мы должны уходить? Мы раньше вашего пришли.

– Мы сильно будем качаться, вы испугаетесь.

– Да не испугаемся мы.

– Да ну вас, ещё упадёте.

– Не упадём, мы крепко будем держаться!

– Ну тогда не орите, если страшно будет!

– Давайте качайте! Вам самим быстрее страшно станет!

Маруська села к самой верёвке и держалась за неё двумя руками. Я сидела рядом и держалась за верёвку через Маруську одной рукой, другой я держалась за доску. Парни раскачивали всё сильнее и сильнее. Доска описывала уже больше половины круга.

– Кать! У тебя карман есть?

– Есть, а чё?

– Да мне мама гребёнку вчера купила, а она у меня вылетает из волос.

Возьми в карман, а то гребёнка вылетит, сломается, а мне попадёт.

– Давай!

Я отпустила верёвку, чтобы взять гребёнку, а Маруська в это время сунула мне её в карман. Лёгкой пташкой слетела я с доски и, описав дугу, метров с семи шмякнулась на землю. Сразу стало темно. Через какое-то время я поняла, что меня тормошат Толька с Аркашкой. Девчонки стоят рядом. Лица у всех перепуганные.

– Кать! Ты чё, ты чё?

– С тобой всё в порядке? Где болит, Кать?

– Нигде…

Меня всю насквозь кололи миллионы мелких иголок.

В теле и в сознании были сплошная вялость и равнодушие. Но всё-таки каким-то уголком сознания я побаивалась, что мне может крепко влететь от мамы. Я начала медленно вставать.

– Ну ты сможешь сама-то до дому дойти?

– Смогу…

Может, тебя довести?

– Не надо.

– Ну давай потихоньку…

Мы с Людкой пошагали в сторону дома. Обломки новой Маруськиной гребёнки остались лежать на месте моего падения.

Весна быстро перерастала в лето. Все, кто мог, с утра до вечера копались в огородах, успевая вскопать и посадить всё, что нужно в хозяйстве. В такую пору ни песен, не басен не было слышно. Трактористы уходили на работу потемну и возвращались затемно. О выпивке даже речи никто не заводил. Но после завершения какого-нибудь крупного дела всё же выпивали. К таким делам относилась посадка картошки. Картошки в деревне сажали много – соток по тридцать – сорок.