Мой адрес Советский Союз

Папа был ветеринаром от Бога, диагноз ставил практически безошибочно, а в лечении рука у него была лёгкая. Поэтому Николай ехал по направлению от колхоза. Это значит, что ему здесь во время учёбы начислялись какие-то трудодни, за которые потом родители получали зерно, муку, солому и какие-то крохотные рубли.

Этой осенью меня принимали в пионеры. Это было событием. Валентина Дмитриевна торжественно объяснила нам, каким должен быть пионер, и тут же заявила, что тот, кто не выполняет эти правила, в пионеры принят не будет.

Мы знали, что если Валентина Дмитриевна говорит, значит, так и будет. Поэтому готовились серьёзно. И вот наконец наступил этот день. Вся школа была построена на линейку. Мы стояли настиранные и наглаженные. Очень торжественно Валентина Дмитриевна прочитала клятву пионера. Потом каждый из нас по отдельности повторил её, благо было нас в классе человек двенадцать. Каждому Валентина Дмитриевна самолично повязала галстук, дала напутствие. Двое, однако, в пионеры действительно приняты не были. Мы смотрели на них с плохо скрываемым презрением. А они растерянно моргали глазами и не знали, как себя вести. Валентина Дмитриевна сказала, что даёт им срок на исправление. Если они исправятся, то через два месяца тоже станут пионерами. Конечно, они старались изо всех сил и в конце концов тоже были приняты. Но в тот момент мы, принятые, казались себе лучшими, достойными, избранными и готовы были служить делу Ленина и партии безоговорочно и до последнего.

Этой осенью наша компания из четырёх девчонок тоже разъехалась.

Людка уехала в воткинский интернат, Грапка пошла в Гришанки, а мы с Маруськой хоть и учились пока в Болгурах, но в разных классах. По всем этим причинам я открыла для себя в нашей деревне библиотеку. Библиотекарша особо не вникала в тонкости воспитания и книги мне давала те, которые я сама себе выбирала на полках. За неполный учебный год я проглотила всю библиотеку, не зацикливаясь ни на авторах, ни на названиях книг. Меня интересовало содержание. Я открыла для себя другой мир, и он мне нравился гораздо больше, чем тот, который был вокруг меня. Я взахлёб читала российскую и зарубежную классику, уходила туда с головой, сами собой приходили образы героев и декораций, очень яркие и отчётливые. Я плакала навзрыд или громко хохотала, читая романы. Я страдала и переживала все моменты любви героев, описанные в романах, принимая всё за чистую монету. Для меня не было непонятных моментов в этих взрослых книгах.