Дорога из АДа

Разговаривая со мной, она умудрилась одеться, съесть бутерброды, заправить кровать, помыть чашки и, уже взяв в одну руку мой палец, а в другую свою коробку, потащила нас к выходу.

«И кто такой Цезарь? Тормоз по сравнению с моей Глашей», – мысленно гордился я всю дорогу.

Возле трубы на площади Аглая посмотрела на солнце, пошаркала туфлей о землю и, видимо, что-то решив, сказала:

– От тебя там проку не будет, пока зайди на рынок, осмотрись, походи, потом сюда возвращайся. – Чтобы обозначить «сюда», она поставила на землю свою коробку.

 – Понял?

– Понял, а ты?

– Я за твоей коробкой, а то хороводиться нечем будет.

II ЯВЛЕНИЕ ДЯДИ КОЛИ

На рынке по-прежнему было пусто, но кочаны на прилавках даже не завяли. «Пожрать капустки, что ли, для разнообразия?» – думал я, выбирая кочан поаппетитней. Но только я собрался разломать и съесть облюбованный кочан, как черт из табакерки откуда-то вынырнул дядя Коля:

– Ты что, положи взад, Манька ж завтра места себе не найдет. Думаешь, что просто так кочаны? Это Манькин, дальше Петькин, вон там Федорыча.

Понял?

– Честно? Ничего не понял, они одинаковые все.

– Как одинаковые, говорят же тебе, вот Манькин, там Петькин… У вас там все, что ли, соображают туго? Понимать надо, раз объясняют, – дядя Коля даже сморщился от досады. Мне стало неловко.

– Спасибо, дядя Коля, за науку, понял. Петькин вон тот? Правильно?

– А то, – смягчился дядя Коля. – Соображать надо!

– Завтра-то что будет?

– Да че поймаешь, то и будет, базарный день, в обчем.

Ты тут варежку не разевай, ты там разевай, – он развернул меня за локоть в сторону ворот, – а то пролетишь.

Пока я вглядывался, пытаясь угадать значение сказанного, дядя Коля незаметно растворился среди прилавков за моей спиной.

Еще минуту я оцепенело стоял с кочаном в руках. Потом бережно положил его обратно, стараясь попасть точно на то же место, откуда взял. Осторожно пошел к выходу, разглядывая кочаны в поисках каких-нибудь надписей или пометок. Ничего.

А в голове вертелось: «Этот Манькин, там Петькин, дальше Федорыча»…

На площади было уже многолюдно и, несмотря на однообразные костюмы, присутствовала даже определенная пестрота, т.к. в руках у всех были разноцветные картонные коробки. Здесь в первый раз, не считая дяди Коли, я увидел людей постарше, они тоже были похожи друг на друга, только у них еще было какое-то отрешенно просветленное выражение лица, как у монахов, но устремленное не вверх, а внутрь.