Вольный стрелок

Он, конечно, сколько угодно мог обманывать и самого себя, и своих близких, что согласился на участие в этой авантюре лишь из-за того, что чувствовал себя чем-то обязанным Казачёнку. Только вот там, в Афгане, он и сам не раз прикрывал тому спину, так что ничего они друг другу не были должны.

Ради воплощения в жизнь своей идеи? Подтверждения её правильности? Зачем? От былых амбиций уже не осталось и следа, а самому себе он уже давно всё доказал.

Ради победы одних аборигенов над другими?! Подвергая ничем не оправданному риску наших солдат и офицеров?! Надо же, насколько прав оказался его афганский комбриг, вынесший свой вердикт в той далёкой, прошлой жизни его затее по организации глубинной артразведки!

Те слова намертво впечатались в память: «Ты, Максим, пойми… Если бы мы сейчас защищали Родину, как когда-то отцы наши под Москвой и Сталинградом, то я, не раздумывая, отправил бы твою группу за линию фронта! Но мы с тобой – на другой войне, на чужой земле… Для меня как для командира главная задача – по возможности сохранить твою молодую жизнь, а не победить в бою любой ценой… Ты тоже командир, так что старайся и сам придерживаться этого неписаного правила».

«Как в воду глядел! Сколько лет минуло, а на нас так никто и не напал. Да и вряд ли это вообще когда-то произойдёт. Надо быть самоубийцей, чтобы посягнуть на ядерную державу! Ну а правила? Правила для того и придуманы, чтобы их иногда можно было нарушать», – мысленно усмехнулся Кольченко.

Всё, конечно же, так, но в глубине души он до боли отчётливо осознавал, что принял предложение Виктора по совершенно другой причине, не зависящей от мирской суеты. Во всём была виновата та самая гадалка, повстречавшаяся ему в юности и предопределившая в одночасье весь его жизненный путь: военную карьеру, любовь трёх умопомрачительных красавиц, рождение детей, три войны, из которых одна – за гранью, то есть за пределами одной шестой части века.

В том, что пророчества сбудутся полностью, у Максима не было ни тени сомнения. Только вот представить себе какой-нибудь военный конфликт, в который он мог бы ввязаться, при всём богатстве воображения у него никак не получалось. Разве что гражданская война? Вариант был вполне реальным, но совсем уж нежелательным.