Живая вода

И я иду ему навстречу,

И я его, конечно, встречу.

И там, в небесной вышине,

Он прочитает книжку мне.

«И вновь – один и тот же сон…»

Папе

1

И вновь – один и тот же сон,

Он возвращается ко мне:

«Я снова дома, я спасён,

Я – наяву, а не во сне…»

И я твержу: «Не отпущу,

Не для того тебя ждала,

Чтобы теперь отдать врачу,

Чтоб снова вечность, снова мгла…»

Но сон тревожен, зябок сон,

Объятья наши непрочны,

И постепенно тает Он,

И нет надежды верить в сны.

Но ускользающей рукой

Он очень долго машет мне:

«Я снова рядом, я с тобой,

Я наяву, а не во сне…»

2

И редкий ребёнок так любит отца своего,

И редкий отец свою дочь обожает настолько.

И было так солнечно, так невозможно светло…

А стало темно-необъятно-неправильно-горько…

3

А вместе мы были не так уж и долго,

Неполных четырнадцать лет.

Но живы Барас и мышонок Иголка,

Не тронут его кабинет.

4

В руке – венок, в ресницах – дождь.

Зачем отца хоронит дочь?!

Нельзя, нельзя! Живой, живой! –

Венок летит по мостовой –

Его отталкиваю прочь:

Зачем отца хоронит дочь?!

Зачем, зачем? Нельзя, нельзя!

Очнитесь, скорбные друзья!

Нельзя, нельзя, наступит ночь!

Зачем отца хоронит дочь?…

Но бьётся в голове, как мяч:

«Я не умру. Малыш, не плачь…»

5

Ты оставил эту землю.

Не хотел, а получилось.

Слёз и стонов не приемлю,

И не важно, что там снилось.

В голове твоей рождались,

Покидая эти дали,

Размножались, развивались

Разномастные спирали.

Разрастались и взрывались

Связи времени и места,

И ничтожными казались

Все былые королевства.

Ты покинул эти тропы,

Расколов скрижали света,

Шёл вперёд, а рядом строфы:

«Я покинул это лето.

Я покинул эти дали,

Я покинул землю эту…»

Мы тебя не удержали,

Растеряв скрижали света.

Татарское кладбище

Дедушке

Монет было много, едва умещались в ладошке,

А их – ещё больше, сидящих у тёмных оград.

А мне так хотелось ичиги, цветные сапожки,

И очень хотелось узнать, кто такой конокрад.

«Шайтан обещал не шалить», – говорила

бабуля,

Молитвенник старый меня от шайтана спасал.

Но всё ж иногда мне казалось: меня обманули,

И он может взять и пробраться – и в спальню,

и в зал.

Огромная серая книга, увы, не читалась,

И бронзовый дед всё смотрел не на внучку,

а вдаль.