Крах

Теми, что не требовали больших усилий.

Но это лишь его перспектива.

– И что тут? – спросил Бергер, положив руку на папку.

– Серийный убийца, – коротко ответила Ди.

8

Воскресенье, 28 мая

В свете весеннего солнца подводные камни кажутся еще больше. Без ледяного одеяла они, казалось, намного выше выступают над поверхностью воды. Так же, как и отражение в панорамном окне выглядит значительно более рослым. Теперь у молодого человека другая осанка. Он растет.

Он растет по мере выполнения своей миссии.

Эта миссия занимает все больше места у него внутри, накачивает его жизнью, делает более величественным. Ведь он создан именно для этого. И никак иначе.

Он наблюдал за своей левой рукой. Выжидал.

Никакой дрожи. В последнее время она появлялась все реже. Может быть, со временем удастся и вовсе избавиться от нее. Теперь, когда он нашел свое призвание.

Он должен это сделать. Так вышло. За несколько месяцев у него выработалась зависимость.

Столько различных методов.

Первый раж, бесконечные ножевые удары, кровь на ноже. Он бросает беглый взгляд на низкий столик, на кровавые пятна, которые теперь уже выглядят как часть узора на скатерти. Лишь легкая тень на сине-зеленом узоре.

Затем все было по-другому. Во второй раз – полное спокойствие. Удушение, самый гуманный способ убийства. И, наконец, один-единственный точный выстрел в голову. Легкие убийства.

Тем грязнее все казалось потом.

Медленно двигаясь вправо вдоль заляпанного панорамного окна, он ощущает покалывание в теле.

Значит, скоро пора действовать. Близится момент спасения.

Именно так. Вот что это для него. Ежемесячное спасение.

Ледостав.

Но до истинной чистоты еще далеко.

Когда исчезнет все.

Останется чистый лист.

На столе лежит старый блокнот. Совершенно плоский, обложка к обложке. А странички висят на стене. У него ушел целый день на то, чтобы аккуратно вырвать листы и прикрепить их на деревянную стену.

Он рассматривает их, не вчитываясь в выведенные знакомым педантичным почерком слова.

Взгляд опускается ниже, продираясь через полоски весеннего света на стене, к немногочисленным рисункам из блокнота. Выполнены они так же скрупулезно и аккуратно, как и записи. Даже когда сверху, по другую сторону панорамного окна, загорается левый экран, молодой человек не может оторвать взгляда от первого рисунка. На нем – расчлененный младенец.

Наконец, он подходит к экранам и смотрит на тот, что засветился.