Наш сосед Степаныч

При виде её осиной талии у Степаныча всегда перехватывало дыхание.

«Такая хрупкая, словно ивовый прутик», – думал Степаныч, который про себя так и называл её – Веточка-Иветточка. Каждый раз, когда он смотрел на Иветту Эдуардовну, в голове звучали первые строчки никогда им так и ненаписанного стихотворения:

Милая Иветточка,

Ивовая веточка,

Гибкая и тонкая,

Хрупкая и звонкая…

А дальше ничего так и не сочинялось, потому что у Степаныча снова и снова перехватывало дыхание. И даже сердце, и то на пару секунд, замирало перед тем, как начать вновь биться в бешеном ритме.

От этой аритмии лекарства не было, либо Роман Степаныч не знал его. Но ему казалось, что сердце успокоится, стоит только найти подходящие слова.

А пока что ему не давало успокоиться слово «звонкая». Оно выглядело чужеродным в окружении прочностных характеристик точёной фигуры Иветты Эдуардовны. Но в то же время это слово вполне подходило для её описания. Голос у Иветты действительно был чистый и звонкий, а когда Степаныч звонил ей по телефону, и она узнавала, кто звонит, этот голос становился вдруг низким и каким-то грудным.

Никаких сомнений быть не могло: Роман Степаныч, несмотря на свой зрелый возраст и богатый опыт супружеств и разводов, был безумно влюблён в эту молоденькую учительницу, такую грациозную, озорную и желанную, наполненную жизненной силой, и в то же время такую беззащитную.

Вообще-то по жизни Роман Степаныч был однолюб. То есть всю жизнь он любил женщин одного типа. Много раз он был влюблён, но все его возлюбленные были очень похожи одна на другую: черноволосые и грациозные, как пантеры, у каждой были огромные карие глаза, скульптурный бюст, осиная талия и манящие губы.

Иветта Эдуардовна спиной почувствовала его взгляд и на секунду оглянулась в сторону полуоткрытой двери. На полсекунды в её карих глазах сверкнула какая-то озорная искорка, в следующие полсекунды уголки её губ лукаво приподнялись, но никто, кроме Степаныча, этого не успел заметить, потому что она тут же повернулась к доске.

Степаныч вздохнул и пошёл к себе на первый этаж. Скоро прозвенит звонок, и школьные коридоры заполнятся хаотичным, по типу броуновского, движением школьников. И пока в мастерскую ещё не пришли дети, Роман Степаныч хотел успеть записать первую строфу своего нового стихотворения.