Зелёный лёд

Тот приподнимает голову Петровича за волосы и бьёт об асфальт.

«Вот и уволился…» – мелькает ни с того ни с сего в сознании Петровича, и оно медленно гаснет. Петрович не слышит, как, громко стуча сапогами, бегут к нему дежурный с напарником, как они отрывают его от вора, потом бережно переносят в караулку, укладывают на стулья. Когда он открывает глаза, вместе с неясным сумеречным светом приходит боль, но Петрович, пытаясь повернуть голову на движущееся пятно, спрашивает чуть слышно:

– Не ушёл?

Весёлый молодой голос отвечает, дрогнув:

– Здорово ты его, отец!.

. Как капкан!

– Лежи, лежи, – говорит кто-то другой, – мы сейчас «скорую» вызовем.

– Не надо «скорую», – тихо, но почему-то с радостью говорит Петрович, – я тут отлежусь маленько… и пойду… я тут… недалеко.

В голове гудит, дышать больно и тяжело, но Петровичу как-то хорошо и покойно. Он половчее устраивается на стульях.

«Нет, – думает он, – не буду увольняться. Вот бюллетень закрою – и порядок… Петьку к себе напарником возьму, парень толковый, дело будет… За науку спасибо скажет!» – и Петрович улыбается, прикрыв глаза, этим нехитрым мыслям.

Стена

I

Стена была красного кирпича, местами выщербленная, в тёмно-зелёных пятнах обомшелой сырости. Она отгораживала один двор от другого, и трёхметровая высота её являлась серьёзным препятствием для желающего скрытно пробраться дворами, минуя оживлённые улицы.

Вероятность того, что преступник, бежавший вчера из городской тюрьмы и теперь прятавшийся где-то в трущобах, попытается уйти из города этим путём, была невелика. Поэтому у основания стены лежал в кустах, кряхтя и чертыхаясь, выходивший в тираж агент по кличке Унылый, прозванный так за свою вечно постную физиономию.

Какое-то фатальное невезение мешало ему отличиться там, где другие загребали жар обеими – и не только своими – руками. Время от времени из-под носа у него уходили замечательные, жирные и блестящие золотом, как караси, преступники, головы которых оценивались в тысячи.

Причём при обстоятельствах, когда для их поимки шевелить нужно было лишь указательным пальцем правой руки на спусковом крючке. Поэтому, вместо того, чтобы набивать карманы солидными фиолетовыми купюрами энного достоинства, приходилось два раза в месяц затыкать многоглотый рот скандальной семьи тощими пачками красненьких.