Вера, слово и поэт

Первое требование – это любовь к русской природе, любовь не декларативная, а вышедшая из умения подметить и описать самые потаённые нюансы, игры теней и света, смены природного настроения. Здесь Евгений Захарченко бесподобен. По всей книге разбросаны пейзажные перлы:

Колеблется лето дождливым рассветом,

Струится капелью из облачных гор…

Но луч пробивается робким приветом,

Пронзив на мгновение зыбкий простор.

А здесь вспоминаются и пушкинские строки, и тютчевские пантеистические размышления:

Снег летит над судьбиной остуженной,

Над просоленной пашней крестьянина,

И струится позёмкой жемчужною,

Освещая пути к покаянию.

И в этом примере мы можем наблюдать филологически выверенный перенос природных свойств на человеческую долю. И здесь уже транслируется понимание природы, не отгороженное лирическим «я», а философски востребованное, отражающее все перепады жизненного пути.

Второе условие – ощущать судьбу России как свою, не существовать вне болей и радостей своей Родины, мерить себя её возрождением, страдать вместе с ней, не допуская никакого лирического эгоизма.

Грозный голос Российского флота —

Это доблесть, отвага в бою!

И выходят эсминцы из дока

В грозовую стихию свою.

Ждут походы, шторма и пассаты,

Вновь команда: «Отдать кормовой!»

От причалов уходят фрегаты,

Чтоб с победой вернуться домой.

Любовь к Родине – это ещё бытование рядом с главными сакральными символами страны, такими, как флот. Приведённые выше строки крайне важны в данном контексте.

Любовь к Родине и как о ней написано – это лакмусовая бумажка, по ней проверяется подлинность поэта, его первичность. Здесь никак нельзя скатиться в банальность рифм, в обыденность слов. На одном пафосе тут ничего не получится. Минуя все эти смысловые и формальные опасности, Евгений Захарченко с честью проходит испытание. Ещё Рубцов говорил, что о России надо писать особенно, только так, как сам ощущаешь, не заёмно, а не получается – лучше не писать. У Захарченко получается, и он пишет:

Застыли сердца, исковерканы души…

Свинцовые взгляды ребят…

Не слёзы, а ненависть жуткая душит:

«Мы сгинем – за нас отомстят!»

Блокадою стынет окованный Город,

Мешая разрывы и дым.

И мать проклинает фашистов и голод

Над мёртвым ребёнком своим.

Страшнее проклятия не уготовишь,

И слова ужаснее нет…

Но видят Ахматова и Шостакович

Во тьме – наступающий свет.

Третья данность – это чистота лирического тона.