Дорога навстречу вечернему солнцу

Не знаю, подозревал ли Толя, какую звёздно-эстрадную причёску носит. Глаза его, голубые, выпуклые, с любопытством и самоуверенностью взирали на мир. Облик самодостаточного человека заканчивали округлый нос, щётка желто-рыжих усов, красные губы, нижняя из которых оттопыреннее верхней, и по-детски пухлый подбородок. Тогда, у автобуса, он заявил мне, показывая на низкорослые кустики с пятилепестковыми жёлтыми цветочками:

– Акация!

И весь наш разговор ушел на выяснение истины. Я твердила, что это курильский чай, он упрямо держался своего мнения.

Я, уже с досадливой злостью, говорила, что акацию иначе называют «гороховым деревом», у неё другие листья и цветки. Что вон там – розово-белые, пенистые цветки спиреи, а вот это – мятлик. Синбат смотрел на меня со снисходительным презрением: ему эти слова ничего не говорят, а я какой была задавакой, такой и осталась.

– Все равно, это – акация, – поставил он в разговоре точку. Я рассмеялась. Автобус зачихал, закашлял, и все мы поспешили садиться.

Позже я узнала, что Синбат к тому времени был председателем полуживого совхоза, прочно восседал в председательском кресле и щедро сыпал пепел мимо пепельницы на полированный, в трещинках, стол.

В жизни своей он пережил немало кораблекрушений. У него была девушка, которая от него сбежала. Была знакомая мне женщина-разведёнка с ребенком, которая его бросила. Он всем говорил: «выгнал», но я встретила как-то её, красивую, с гривой чёрных волос, но худую, словно кляча, на городской остановке. От неё и узнала, что он приезжает к ней и донимает настырными просьбами вернуться.

В последний раз я разговаривала с ним через сельсоветский штакетник. Я приезжала в родную деревню и была рада всем знакомым лицам. Он говорил со мной весело, показывая жёлтые прокуренные зубы, и оживленным было лицо чернявой усатой секретарши, что пялилась в окно. Одно было непонятно, чего это нервно носится туда-сюда сельсоветская уборщица тетя Зина, суматошная, с мальчишечьим острым личиком, имеющая, как я помнила, пятерых детей от мужа-алкоголика.

Разгадку её волнения я узнала в ближайшем магазине. Смуглая продавщица Вера, с прекрасным, словно выточенным из тёмного дерева лицом, обронила мне «упреждающе», чтобы я не слишком улыбалась Синбату через штакетник, так как мать-героиня Зина теперь его жена.

Зинин бывший муж «гусей погнал», «съехал с крыши», распевает похабные песни, ходит из дома в дом, ищет, чего не терял, и запросто может помочиться посреди деревенской улицы.