Дорога навстречу вечернему солнцу

Обменяла на деньги, взяла приставку и антенну к телевизору. Теперь все Димкины одноклассники у нас толпятся. Пока отца нет, а то явится – всех пацанов из дома выгонит.

…Тамара и вправду собралась, наняла машину, и со всем накопленным добром скрылась в неизвестном направлении. Муж её протрезвел, и с досады перебил стёкла в доме.

Прошло семь лет. До Любы доносились редкие слухи, что Тамара снова вышла замуж, родила сына, со вторым мужем рассталась.

И вдруг в магазине услышала, как горластая Любина соседка спешит поделиться с односельчанами горячей новостью:

– Тамарка к мужу вернулась! Добра у ей – цельный камаз.

И двое пацанов с ей. Второй-то Борьке неродной будет.

Следующий поход в магазин ещё больше прояснил ситуацию. Теперь перед сельчанами выступала сама Тамарина свекровь:

– Димка-то всё энто время писал отцу, тайком от матери, значит. Вот и выпросился – согласилась она вернуться. Боря и младшего принял как родного, не пьёт теперя, закодировался, городить стайку взялся, корову покупают.

Тамарка с деньгами приехала.

… Раздался телефонный звонок и Тамарин голос, слегка измененный мембраной, прокричал в трубку:

– Любк, приходи в гости. Я не могу к тебе, обстоятельство одно есть.

Едва Люба переступила порог Тамариного дома, как тут же узрела «обстоятельство» – оно красовалось, сине-фиолетовое, у Тамары в пол-лица.

– Ничё он тебя приложил!

– Я на ночь мочу привязываю (Люба поморщилась), сойдёт скоро. Но в люди, сама наш народ знаешь, не покажешься.

Люба поставила на стол банку со сметаной. Тамара тут же эту сметану вывернула в вазу, поставила сахарницу, коробку с шоколадными конфетами.

– Во, больше угощать нечем. Щас чай налью.

– Да не суетись ты, – Люба вертела головой, – гарнитур новый, а ручки из чего? Блестят. Шторы красивые. Прибарахлилась.

– Ой, не говори, из-за этой рухляди теперь не знаю, как и уехать отсюда.

Люба хотела было сказать, зачем, мол, уезжать, но запнулась взглядом о синяк и промолчала.

Скрипнула дверь, что вела в спальню, выглянул темноволосый малыш лет пяти, с Тамариными раскосыми глазками.

– Иди сюда, солнце, – Тамара посадила сына на колени, – видишь, запугал Юрасика, гад. Теперь маленький боится из комнаты выходить. Всё разваливается. Димка заладил – поехали к папке, поехали, он хороший, мне письма пишет, зовёт к себе. А тот недавно избил сына, Дима кричал «Ненавижу!»

Тамара наклонила голову, коснулась губами макушки Юрасика.