Дорога навстречу вечернему солнцу

В первую очередь – протопить печь и накормить Шарика, что сидел в вольере.

Морозы стояли свирепые. Но он не чувствовал холода, видимо из-за температуры, только лицо горело. И ноги плохо слушались, были ватными. Шёл, стараясь не шататься, за дровами к поленнице, носил их в специальной сумке из железных прутьев. Шарику давал корм. Дома топил печь, даже гоношил что-то из еды. В тепле быстро «раскисал», торопился лечь, и проваливался в беспамятство.

Жену Михаил Константинович похоронил пять лет назад.

Так и жил деревенским бобылём. Дети, две дочери и сын, наперебой звали его к себе, он отказывался. У них свои семьи, свой уклад, а он пока, слава Богу, сам себя обслужить может.

– У тебя там небо незнакомое, – сказал он старшей дочери в последний её приезд, – а здесь я пробегу по лесу, петельки на зайцев поставлю, в деревне в магазин схожу – вот и день прошёл. А у тебя что делать? На лавочке сидеть? Не поеду.

Всё бы нормально, да вот, захворал. И не знает никто.

За два дня до Нового года он очнулся ночью.

В кухне, как обычно, горел свет. С кровати хорошо видно было, что открылась входная дверь, вошла женщина в шубе.

Михаил Константинович не удивился. Двери он не запирал, боялся, что, если умрёт, то никто не сможет попасть в дом. Женщина деловито сняла шубу, под которой оказался белый халат.

«Врачиха, или медсестра, – с удовлетворением подумал Михаил Константинович, – как только узнали, что я тут болею, один? Незнакомая, наверное – из райцентра».

Медсестра заглянула в комнату. Немолодая, лицо миловидное, спросила:

– Как Вы себя чувствуете?

– Голова кружится, – с усилием проговорил он.

Она внимательно вгляделась в его лицо, и вдруг в её глазах мелькнуло смятение, черты исказились.

– Знаете что, – сказала она, и в голосе послышалось беспокойство, – я ведь, кажется, не к Вам! Я ошиблась! Мне нужно в другой дом, – и она махнула рукой в сторону кухонного окна.

В той стороне, под горой, действительно, было несколько домов.

Не обращая внимания на Михаила Константиновича, она быстро оделась, неслышно закрыла за собой дверь. А его снова подхватили волны болезни, властно утянули в забытьё.

Утро было ярко-сияющим, переливались ледяные узоры на окнах. В сенях кто-то громко топал, стряхивая снег. Дверь со скрипом распахнулась.

– Ты чо эт, дед Миш? Никак заболел? – горланил Толька, что жил под горой, – У тебя под воротами сугроб намело.