Лучшие слова – интонации

– А вы как думали? Грипп – дело серьезное! Теперь давайте измерим ваше внутреннее давление, – говоря слово «внутреннее», девушка улыбнулась и присела рядом с Гришей так, что ее колени уперлись в его левое бедро.

Гриша затаил дыхание.

– Ну вот, так я и знала, – огорченно пропел девичий голосок, – три тысячи четыреста рублей! У вас очень высокое давление. Нужна срочная госпитализация. День стационара стоит четырнадцать тысяч пятьсот рублей. Вам необходимо лечь минимум на три года. Положение очень серьезное!

– Тебя звать-то как, милочка? – спросил Гриша, высчитывая в уме полную стоимость госпитализации.

– Звать? – переспросила девушка. – Ну, положим, Пандорой звать.

«Пандора!..» – с ужасом подумал Гриша. Его «внутренний» (тот самый) калькулятор закончил предварительные расчеты и выдал на-гора итоговую стоимость госпитализации. Пятизначная цифра ткнула Гришу в самое сердце. Он вздрогнул, шумно вдохнул в легкие воздух и открыл глаза.

– Что с тобой, тебе плохо? – не оборачиваясь, спросила жена.

Несколько минут Гриша вживался в происходящее. Затем откинулся на спинку сидения, закрыл глаза и буркнул себе под нос:

– Получи, Пандо-ора, два гнилые помидо-ора!

– Что ты сказал? – переспросила жена, выруливая на деревенский большак. – Какая Пандора?..

Ищите интонацию!

– Слова только мешают понимать друг друга.

    Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц

«Писать о любви лучше стихами, это очевидно, – думал я, бросая в корзину текст очередной чувственной мизансцены, – не дается мне любовная проза.

Пишу слова – как горсть пустых орехов перебираю: на зубах трещат, а вкуса никакого. Помню, Гаврилыч наставлял нас: “Слово – не сумма приставок и окончаний, но таинственный иероглиф бытия! К примеру, «любовь», – тут он умолкал, подходил к окну и неспешно раскуривал прямо на уроке свою знаменитую бриаровую трубку, – эта продольная закорючка из шести литер, похожая на холостой патрон в русской рулетке, может спасти смельчака, а может и не встретиться…”».

Короче, на другой день пошел я к своему старому учителю литературы Афанасию Гавриловичу в гости. Кто, как не он, объяснит мою прозаическую непонятку Отыскал дом. Звоню. Жду. Открывает сам. Постарел, скостлявился.

– Господи, хоть кто-то обо мне вспомнил! – Гаврилыч смахнул слезу и побежал на кухню, оправдываясь с оглядкой: – Я сейчас, я быстренько.